Дин Кунц – Мертвый город (страница 35)
Одна лишь вещь сдержала его от того, чтобы совершить это действие — или бездействие: Трейвис Эхерн. Он верил, что он видел в этом мальчике что-то похожее на молодого Брайса Уолкера в прошлом. Он хотел, чтобы Трейвис жил, чтобы найти свою Ренату, найти работу, для которой был рожден, и познать удовлетворение от того, что делает ее хорошо. У них с Ренни так и не получилось родить детей, но теперь по иронии судьбы он был ответственен за ребенка.
Брайс так долго задержался над четырехпалой мутацией, что и Трейвис, и Салли увидели ее и стояли с ним, размышляя о ней. Никто из них не высказывал комментариев по поводу руки, не потому что их шепот мог взволновать жителей коконов, а потому что не было на тот момент адекватных слов.
В дальнем конце кухни относительно точки, где они вошли, находилась дверь, ведущая в место, которое Трейвис, часто бывавший здесь со своей матерью, определил как большую кладовку с отдельным входом. Высокий шкаф из толстолистовой стали, стоявший напротив стены, противоположной двери, во время случившейся схватки, как бы она ни происходила был опрокинут на вход в кладовку, выполняя роль подпорки, находящейся под большим углом и не позволяющей открыть дверь.
— Мы должны посмотреть, — прошептал Трейвис. — Должны.
Брайс и Салли отставили дробовики и с большим усилием все вместе подняли шкаф к стене, к которой он был приставлен. Дверцы на автоматически защелкивающихся замках не открылись, но Брайс слышал, как внутри шумело разбитое содержимое.
Когда Трейвис потянулся к ручке двери в форме рычага, Салли тихо попросил мальчика подождать, пока он возьмет свой дробовик обеими руками.
Брайс держал два фонарика, как и Трейвис, находясь по одну сторону и вне линии огня Салли, открыл дверь и толкнул ее внутрь. Два луча заиграли по полкам у задней стены глубокой кладовки, а затем направились вниз к женщине, сидящей на полу.
Трейвис сказал:
— Мама?
Она посмотрела на них в изумлении, пораженная или непонимающая, в ее глазах горел страх.
Брайс не знал, чем была серебристая бусинка, переливающаяся как капля ртути на ее левом виске, но подумал, что это не может быть ничем хорошим.
Глава 41
В снегу на почти плоской крыше KBOW Сэмми Чакраберти занял позицию у передней части здания за парапетом в три фута высотой. Через каждые четыре фута в этой стене, окружающей крышу, располагались зубцы в два фута шириной, с которых защитник мог в относительной безопасности стрелять по нападающим. Он сидел, прислонившись правым боком к парапету, вытянув голову вперед, чтобы выглядывать из-за зубца, смотрел на восток, на въезд на автостоянку, куда могли свернуть с улицы плохие парни — если они появятся.
Сэмми находил некоторое утешение в этом «если», хотя в глубине души знал, что они появятся.
Иногда холодные ночи в Рэйнбоу Фоллс были замечательными: прохлада бодрит, и город прелестен в чистоте, воздух морозный, но сейчас это была неприятная сторона холода, противный маленький тролль ночи с острыми зубами и укусом достаточно ядовитым, чтобы нос онемел. Он сидел на пластиковом мешке для мусора, чтобы не намочить зад. Большей частью ему было тепло, одежда соответствовала условиям.
Но он беспокоился о руках. Он надел пару простых рабочих вязаных перчаток, они не стесняли движения, но не подходили для суровой погоды. Сэмми боялся, что если число прибывших репликантов будет значительным, если нападение затянется, то его руки окоченеют настолько, что это помешает управляться со штурмовой винтовкой и дробовиком. Поэтому вместо того, чтобы сидеть с винтовкой наготове, он поставил ее к парапету и держал руки во фланелевых наружных карманах куртки.
Он ожидал, что репликанты будут придерживаться одной из двух стратегий: либо бесстрашное нападение на двери с целью штурма этого места и убийства всех, кто в нем находится, или нападение на радиовышку, расположенную прямо за станцией и примыкающую к ней.
Если они контролировали энергетическую компанию, что утверждал Девкалион, они могли обесточить весь этот квартал, но это бы не положило конец отчаянному призыву Мэйсона Моррелла к стойкому сопротивлению революции. Станция была оснащена аварийными генераторами, расположенными внутри здания, питавшимися из большого топливного бака, залегающего под автостоянкой, и с такими запасами топлива они могли оставаться в эфире, по меньшей мере, сутки, а может, и вдвое дольше.
Стальная вышка с открытой мачтой была прочной конструкцией, ее четыре ноги, углубленные в бетонные пилоны на глубину в восемнадцать футов, крепили ее к земле, а сами они были прикреплены к фундаменту. Эта конструкция гарантировала, что башня выдержит самое сильное из возможных в ближайшие тысячу лет землетрясений, которое может обрушиться на район, на район, находящийся в непосредственной близости к вулканическому событию у Йеллоустона[73]. Самой слабой точкой был передающий кабель, который выходил из задней части здания и держался на весу. Башню можно было свалить достаточным количеством взрывчатки, а драгоценный кабель можно было уничтожить еще проще. Сэмми должен будет стрелять по любой команде, которая попытается приблизиться к вышке, и с помощью скорострельного полуавтоматического «Бушмастера» он долго сможет удерживать их до того, как они достигнут своей цели, даже если окажутся достаточно сильными, чтобы выдержать четыре или пять смертельных попаданий перед смертью.
Из домашнего бункера Ральфа, или что это там было, он привез не только оружие, а также и дополнительное снаряжение, которое могло пригодиться, включая четыре «Моторола Токэбаут» — переносные рации размером приблизительно с мобильный телефон, только толщиной полтора дюйма. Это позволяло Ральфу, Берту, Мэйсону и Сэмми переговариваться в чрезвычайных обстоятельствах. Сэмми держал свою в кармане куртки.
«Токэбаут» запищал, и достав его из куртки, он услышал, как Берт Когборн сказал:
— Сэмми, ты там?
Сэмми зажал кнопку передачи и сказал:
— На месте и готов к действиям, — и затем отпустил ее.
Со своего поста в приемной, расположенной ниже, Берт сказал:
— Если со мной что-то случится и ты заберешь Бобби, никогда не давай ему эти съедобные игрушки. Он их любит, но собаки могут ими так легко подавиться. Прием.
Сэмми ответил:
— Никаких съедобных игрушек. Понял. Прием.
До того, как Сэмми успел вернуть «Токэбаут» в карман, Берт сказал:
— Ты должен выводить его пописать в первый раз утром, еще раз около одиннадцати, также после того, как поест, в три тридцать, и четвертый раз прямо перед сном. Прием.
Сэмми хотел уже ответить, когда Берт снова включил передачу:
— Бобби писает четыре раза в день, но редко какает все четыре раза. Какает он обычно три раза в день, так что если на одной из прогулок он не покакает, не беспокойся. Это нормально. Прием.
Сэмми подождал, чтобы убедиться, что Берт закончил, и затем передал:
— Четыре раза писает, три раза какает. Понял. Конец связи.
Берт не закончил.
— Просто чтобы убедиться, что ты понял все правильно, скажи мне, какой кролик его любимый. Прием.
— Светло-зеленый, полностью мягкий кролик, не только уши мягкие, — ответил Сэмми. — Конец связи.
Любой из тех, кто был настроен на этот канал «Токэбаута», мог слышать их переговоры. Устройство запищало до того, как Сэмми успел убрать его, и Ральф Неттлз сказал:
— Хорошо то, что тебе не надо приютить меня, Сэмми. С этой простатой мне приходится писать каждые полчаса. Конец связи.
Сэмми подождал перед тем, как снова засунуть рацию в карман куртки.
Как будто кто-то открыл дверь на небесах, подул бриз, чтобы разогнать спокойствие. Снег, казалось, пошел быстрее, что было, наверное, иллюзией. Вместо того, чтобы кружиться в вальсе с воздухом, снежинки спешили пролететь через темноту яркими косыми кусками пряжи в свете ламп автостоянки.
Тотчас же воздух стал холоднее, чем прежде, и Сэмми засунул руки в легких перчатках, сжатые в кулаки, в карманы.
Глава 42
Джоко собирался напортачить. Не знал, когда. Не знал, как. Но Джоко напортачит, потому что он Джоко.
Он сидел на полу. За журнальным столиком в гостиной. Надев одну из своих четырнадцати шапок с бубенчиками. Не хакерскую шапку. Это была шапка «не-дайте-мне-напортачить». Она никогда прежде не работала. Но должна была сработать на этот раз. Просто обязана.
Эрика сидела на стуле перед камином. Она улыбалась ему.
Джоко не улыбался. Так как в прошлом он был опухолью, теперь монстром, его улыбка была ужасной. Он убедился на собственном горьком опыте, насколько ужасной может быть его улыбка.
Эрику она не пугала. Эрика его любила. Она была его матерью, приемной. Но его улыбка пугала всех остальных. Потом они визжали или бросали камни, или били палками или ведрами, или заталкивали в печь и пытались запечь до смерти, или стреляли в него, или пытались сжечь на костре, или бросали в загон с тремя большими голодными свиньями, или буквально кидали его под автобус, или пытались задушить иудейским молитвенным покрывалом.
На полу с другой стороны от журнального столика на коленях стояла его новая подруга. Крисси.
На несколько дюймов выше среднего гнома, Джоко был почти всех ниже. Он не был ниже пятилетней Крисси. Он был здесь