Дин Эшвуд – Реквием Лимба (страница 24)
– Ага, конечно.
Как назло, тетушка, мать куклы, смотрит на меня.
– О, милая, ты все же приехала! А я всем говорила: сегодня мы услышим «Саммертайм»!
Голос ее прозвучал так, будто она объявила выступление Queen на Уэмбли. Разговоры смолкли. Все смотрят на меня.
– Дорогая, сыграй, – мать выводит крупную артиллерию: щурится, улыбается, будто уговаривает встать на стульчик и прочитать стишок.
– О, простите… Долгое отсутствие практики. Да и к тому же я потянула запястье. Думаю, после моего исполнения Гершвин перевернется в гробу и потребует сатисфакции.
Тетушка разочарованно отводит взгляд.
Подходит мать.
– Ну раз с Гершвином не вышло, может, хоть с закусками справишься? Запястье не помешает?
Поднимаюсь. На кухню – как на каторгу. Внутри стерильная чистота: белая столешница, сверкающая плитка и набор ножей
Беру канапе, раскладываю на блюде.
– Я тебя не узнаю. Ты изменилась, – голос матери тихий, отчужденный.
– Редко звонишь, – продолжает она давить на мозг. – Дай бог, только по праздникам. Про внуков я вообще молчу.
– Мам, мы это уже обсуждали.
– Обсуждали? – она поднимает брови. – Ты так это называешь? Одна фраза: «Не хочу говорить об этом» – и все?
Пауза.
– Пора забыть его… Уже пять лет прошло.
– Все, мам. Я больше не хочу об этом говорить.
– …
Забираю поднос с закусками и оставляю ее наедине с запахом дорогого кофе и выдуманными картинками из журнала «Домашний очаг».
Гостиная.
Приторно улыбаясь, ставлю поднос на стол и ретируюсь в угол. Кукла с теткой уже куда-то свалили.
Мать возвращается. Берет бокал с шампанским. Кончик ножа касается стекла –
– Сегодня мы собрались, чтобы почтить память Джона. Мужа. – Взгляд на меня. – Отца. Друга.
Продолжает смотреть в мою сторону.
– Скажешь пару слов?
Поднимаю бокал. Все смотрят на меня, как на президента в день инаугурации.
– Ну… Джон… э-э-э… отец был… – Пауза. Вдох. Скорбный взгляд на фото. – Человеком с большими амбициями.
Тишина. Напряжение в комнате – аж стекло фужеров звенит.
– Правда, его планы редко пересекались с семьей.
Кто-то выдохнул. Кто-то застыл с бокалом, на полпути поднесенным ко рту.
– Что? Ты о чем? – мать прищуривается, словно пытаясь убедиться, что не ослышалась.
– Если бы он действительно дорожил семьей и наследием, он бы не оставил компанию этому сраному Джиму Моррису.
– Дорогая, но ты сама всегда была против участия в делах отца. А Джим… он же как член семьи.
– И где сейчас этот ваш член семьи?
– Хочешь, скажу где?..
– Неважно. Я поеду. Самолет.
Мать уже завелась:
– Нет, договори уж! Джон пахал как проклятый. Недвижимости и акций тебе более чем хватит на оставшуюся жизнь. И еще детям останется… если они у тебя будут.
– Акции? – усмехаюсь, качаю головой. – Скоро ими можно будет подтереться.
– А недвижимость… Дома в Теллурайде и на озере? Я их продала сегодня.
– Как продала? – мать резко побелела. – Ты… продала дом на озере?
– Да, мам. Прямо сегодня.
Голос матери ломается:
– Но… Это же память… Он так любил этот дом…
Она оседает на диван. Ее окружают тетушки, сыплются утешения и охи.
Остальные смотрят на меня осуждающе, будто в семье королевских корги случился помет от дворняги.
Ставлю бокал на рояль. Беру сумку.
Дверь за мной захлопывается. Шоу окончено.