Дин Эшвуд – Реквием Лимба (страница 26)
Гарри сжал ее талию крепче. На миг показалось, что земля ушла из-под ног. Бокал тихо стукнулся о его плечо. Не отрываясь, Клементина поставила его на столик.
Комната закружилась, но не от виски – от того, как рушились стены, которые она годами возводила вокруг себя.
Тонкая простыня холодила кожу. Звук воды заполнял комнату белым шумом, смывая остатки прошедших минут. Клементина лежала на спине, глядя в потолок, расплывающийся волнистыми узорами – будто по нему прокатывались невидимые волны. Пальцы скользнули по простыне – неосознанный жест, словно проверяла, что вокруг пусто.
Вода стихла, скрипнула дверь. Гарри вышел, полотенце закрывало бедра.
– Все нормально? – голос расслабленный, ленивый. Скорее дежурный, чем обеспокоенный.
Клементина приподнялась на локте, кивнула в сторону кресла:
– Не найдешь там мою сумку?
Он скосил взгляд, разгреб шмотки, выудил сумочку. Бросил без церемоний:
– Держи.
Она вытащила пластиковый пузырек, щелкнула крышкой. Таблетка скользнула в ладонь, исчезла с глотком виски. Гарри не шелохнулся, только склонил голову, пристально глядя на девушку. Будто ждал продолжения.
– Точно все нормально?
Клементина посмотрела на него – взгляд слегка затуманенный, но без страха и отчаяния.
– Просто чтобы вырубиться. Не парься.
Он криво усмехнулся – не улыбка, скорее молчаливое
Клементина откинулась на подушку. Лекарство с алкоголем ударили мгновенно – веки налились свинцом, комната затянулась ватной тишиной.
Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в пустоту, – скрип кровати, когда Гарри улегся рядом, медленно и осторожно.
Тьма. Густая, давящая.
Дорога – зыбкая, извивающаяся линия, петляющая в бескрайней пустоте.
Олень. Замер, как сломанная марионетка.
Шея вывернута под неестественным углом. Стеклянные глаза – холодные, обвиняющие. Лужа крови растекается медленно, заливая землю темным багрянцем. Этот зловещий омут начинает засасывать.
Она тонет. Глубже. Глубже.
Вдох. Еще один.
Клементина резко садится, судорожно хватая воздух. Легкие горят, сердце бьется, как у загнанного зверя. Тусклый свет сочится сквозь шторы. Простыни липкие, холодные… Как будто в крови.
Она моргает. Реальность возвращается. Только тени, скользящие по ткани. Позднее утро.
– Все-таки не стоило мешать виски с таблетками, да? – Гарри тянет слова лениво, но с намеком.
Она оборачивается. Первая мысль – послать его к черту. Он стоит у кровати с подносом. Ухмыляется, но в глазах – тепло.
– Только что принесли. Тосты, яичница, бекон. Кофе. Будешь?
Клементина медленно кивает, словно кошмар еще держит ее за руку. Горький напиток обжигает небо. На миг кажется – каждая клетка тела вспыхнула вкусом. Впервые за долгое время – она чувствует себя живой.
Гарри самоуверенно откидывается на подушку – руки за головой, показывая всем своим видом:
Телефон нарушает тишину раздражающим пиликанием.
12:00. Полдень.
Взгляд на экран. Пять миллионов. Чистыми.
Она отставляет чашку, тянется за одеждой, начинает собираться.
– Может, останешься еще? Потусим? – Гарри улыбается небрежно. – На днях тут какой-то джазовый фестиваль.
Она качает головой, едва заметно.
– Нужно срочно в Денвер.
Гарри усмехается, но в глазах на миг мелькает разочарование:
– Мы еще увидимся?
Она вытаскивает визитку, кладет ему на грудь.
Гарри берет ее двумя пальцами, медленно читает:
– Брэдфорд? – в голове скрипят шестеренки. – В свидетельстве на собственность ведь значилось Блэквуд… – Нервное напряжение повисло между вопросом и догадкой.
Полуулыбка – холодная, но идеальная.
– Блэквуд – девичья фамилия.
Гарри хмурится и переспрашивает:
– Подожди… Ты замужем?
Ее взгляд – ровный и спокойный.
– Это было в прошлой жизни.
Щелчок замка.
Она бросает едва уловимый воздушный поцелуй – как прозрачное «до встречи».
Уходит не оглядываясь.
Коридор отеля пахнет дорогим ковролином и черным кофе.
Телефон у уха.
– Алекс, – голос ровный, отточенный, как у агента ЦРУ.
На том конце кто-то оживает, будто всю ночь ждал звонка:
– Ну? Как прошло?
– Деньги у меня, – короткий ответ. – Покупай.
Глава 7
Утренний свет, словно медный клинок, неторопливо рассекал тяжелые шторы. За окном раскинулось спокойное, солнечное утро, но внутри комнаты все будто застыло в зыбком промежутке между пробуждением и забвением. В золотистом луче кружились пылинки, словно звезды, потерявшиеся в далекой холодной Вселенной.
Томас повернул голову и всмотрелся в лицо жены. Оно казалось умиротворенным, застывшим во времени. Но что-то невидимое, тревожное уже поселилось в ее чертах – едва заметное, но настойчивое. Рассыпавшиеся по подушке локоны, линия ресниц, тонкий изгиб губ – все выглядело прежним. Или это было лишь его желание верить, что так и есть?
На потолке белые линии краски переплетались, накладываясь друг на друга, будто пересекающиеся маршруты мыслей. Он пытался сосчитать… что? Секунды, пронзающие тишину? Бесчисленные пылинки в солнечном луче? Или, может быть, те невидимые трещины, что расползаются в душе, пока не превратятся в пропасть, через которую уже не перебраться?
Томас поднялся с кровати, стараясь не потревожить сон супруги. Пол отозвался тихим скрипом, но Клементина даже не шелохнулась. На мгновение он задержал дыхание, будто это могло сделать его невидимым. Только затем позволил себе шагнуть за пределы комнаты.
Кофеварка загудела, и в колбу упали первые капли крепкого напитка. Аромат постепенно наполнял воздух, смешиваясь с утренней тишиной. Томас оглядел кухню: деревянные полки с выцветшими боковинами, стопка журналов на стуле, старый холодильник, лениво урчащий в углу. Все было привычным, но что-то в этом молчаливом порядке казалось чужим.
На настенном календаре красовалась обведенная красным кружком дата – 25 сентября. Его взгляд замер на этом числе. Через неделю должно было произойти что-то важное. Но что? Воспоминание вспыхнуло и растаяло, как легкий дымок над горячим кофе.
За спиной колыхнулся воздух. Руки жены мягко обвили Тома, а теплые волосы коснулись плеча, отдавая запахом лилий или, может быть, ванили.