Дин Эшвуд – Реквием Лимба (страница 13)
– Спасибо… э-э-э, Роза.
Женщина кивнула и едва заметно улыбнулась уголками губ:
– Вам что-нибудь нужно еще, сеньора?
Клементина покачала головой, добавив с легкой усталостью:
– Я улетаю на пару дней по делам. Присмотри за домом. Если что-то пойдет не так – сразу звони.
– Конечно, сеньора. Все будет под контролем.
Когда Клементина вошла, запах воска и розмарина ударил в нос – стерильная чистота, будто дом отмывали после преступления. Она не останавливаясь стянула куртку и бросила на кресло.
Дверь хлопнула за спиной, оставив за порогом весь гребаный мир. Тишина и теплый свет ламп окутали помещение. Клементина провела рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, но голова гудела от тревожного месива событий этого дня.
Вспомнив про посылки, Клементина развернулась и направилась в гараж.
Ящики стояли ровными рядами, грубо запечатанные лентой с пометками на русском и английском языках:
Она срезала одну ленту и поддела крышку гвоздодером. Дерево хрустнуло, крышка глухо упала на пол. Внутри – хрусталь, старинные подсвечники, картина с обшарпанными краями. Клементина прищурилась, разглядывая подпись в углу:
Следующий ящик открылся с тем же треском. Иконы. Целые штабеля, сверкающие потускневшим золотом, будто уставшие от бесконечных странствий.
Она попыталась открыть еще один. Крышка упорно не поддавалась – доски сцепились намертво. Клементина навалилась всем телом, но не удержалась, соскользнула.
Падение было неизбежно.
Она инстинктивно ухватилась за тряпку, висевшую рядом.
Бах!
Девушка рухнула на бок, и свет лампы, отразившийся от стекла, на секунду ослепил ее.
Зеркало.
Знакомое до дрожи в пальцах.
Дыхание сбилось, кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Зеркало смотрело на нее, как старый друг, который знает слишком много.
Она поднялась на ноги и обвела раму взглядом. Тяжелая. Выцветшая. Уродливая по-своему. Резные узоры сплетались, будто перекрученные жилы. Местами дерево потемнело, потрескалось, напоминая о неумолимом течении времени.
Клементина провела рукой по узорам. Пальцы дрогнули, когда на стекле она увидела ту самую трещину. Девушка помнила ее.
Она сделала шаг назад, но взгляд снова вернулся к отражению. На Клементину смотрела она же. Те же углы скул, тот же прищур глаз. Все было как всегда.
Почти все.
Губы отражения медленно поползли вверх в улыбке. Но это была не ее улыбка. Кровь ударила в голову пульсирующим ритмом: «Беги!»
Клементина выдохнула, облизнула пересохшие губы и шагнула ближе.
– Ты же просто кусок стекла… – пробормотала она.
Отражение смотрело на нее, будто знало то, что ей еще только предстояло узнать. Трещина вспыхнула в свете лампы, обрушилась на девушку ослепляющей вспышкой.
Дом у озера.
Блеск в отражении стекла, липкий холод в помещении.
Удар стального замка о бетон.
Плеск воды.
Лицо в зеркале…
Черт. Она помнила его. То самое лицо. Чужое, но до жути знакомое.
Голова закружилась. Клементина зажмурилась, подняла тряпку и накрыла зеркало. Ткань с шорохом легла на раму, но холод остался. Он пробивался сквозь тонкую завесу, как сквозняк в старой хижине.
Она сжала виски руками, сделала глубокий вдох и выдохнула.
Клементина выпрямилась, бросила последний взгляд на коробки и выключила свет.
Щелчок.
Все поглотила темнота.
Глава 4
Фары машины выхватывали из темноты извилистую ленту дороги. Лес по обеим сторонам казался непроницаемой стеной, за которой скрывался отдельный мир. Белые стволы осин тускло светились в ночи, словно сотни молчаливых наблюдателей, а высокие кроны сосен и елей сливались в один сплошной темный полог, скрывавший дорогу от звездного неба. Ветви местами нависали над шоссе, образуя подобие арки.
Клементина сидела неподвижно, глядя в окно. За деревьями мелькнула блестящая полоса воды – отражение озера в слабом свете луны.
– Интересно, ты когда-нибудь замечал, что чем дальше от гор, тем слаще воздух? – вдруг произнесла она, будто обращаясь к самой себе.
Томас бросил на жену короткий взгляд.
– Слаще? – переспросил он, словно уточняя, правильно ли понял. – Мне кажется, он просто более холодный и влажный.
Клементина, обернувшись к нему, выдержала паузу, прежде чем ответить:
– Ты реалист и не обращаешь внимания на такие вещи.
Ее взгляд снова утонул в стекле.
– Когда я была маленькой, мы с отцом, если у него не было особо важных встреч по работе, почти каждые выходные проводили здесь. Помню, как он будил меня ни свет ни заря и тащил на рыбалку, будто я была парнем и мне это должно было быть интересно.
Она чуть улыбнулась.
– Но там, посреди озера, среди этой тихой, зеркальной глади, я находила умиротворение.
Слегка качнула головой.
– Отец тогда любил цитировать Хемингуэя… по-своему:
Томас ничего не ответил. Он знал, что Клементина редко рассказывала о своем детстве, и ее голос, едва слышный в машине, наполненный личными воспоминаниями, казался чем-то сокровенным – словно ее внутренний мир на мгновение приоткрылся, дрогнул и мог закрыться в любую секунду.
Мужчина задумался, его взгляд скользнул по стволам осин за окном. Дорога резко повернула, и в этот момент свет фар выхватил что-то крупное прямо посреди трассы.
– Черт! – выдохнул он и резко крутанул руль.
Машину повело, визг шин пронзил тишину, гравий хрустнул под колесами. Она остановилась, едва не слетев в кювет.
Перед ними, неестественно вытянув ноги, лежал олень. Его рога поблескивали в свете луны, словно отполированная слоновая кость.
Клементина в оцепенении смотрела на тушу.
– Ты в порядке? – выдохнул Томас, оборачиваясь к жене.
– Да. Только почему-то стало холодно, – ответила она и обхватила себя руками, будто пытаясь согреться.