Димитрий Полe – Школьный поцелуй сквозь время (страница 2)

«И зачем только надо было переезжать», — сетовал Всеволод. Его родители, решив переехать, не спрашивали ни его, ни братьев. Собрались и точка. Переезд состоялся аккурат после окончания им старшей школы, после выпуска. Как потом выяснилось, папе предложили лучшую работу в большом городе, а с зарплатами родителей в те времена началась напряженка, да и каких бы то ни было высших учебных заведений в их маленьком городке не было. Так что — решено. Беда лишь в том, что этот большой город С. был в трёх тысячах вёрст. Родина у нас большая. Словом, взяли всех детей под мышку и съехали, навсегда оставив в памяти тот островок счастья и радости. К новому же міру Всеволод так и не привык.

Новый город стал для него не только новым местом, но и новым мірозданием. Здесь всё было иным. Серо, уныло, сумрачно. Люди были злы, грубы, невоспитанны. Всё дело в том, что тот городок детства был построен под новую большую энергостанцию, на которую для работы привлекались высококвалифицированные специалисты со всей страны. Такой обряд был в порядке вещей в те далекие времена. Из этого вытекало прежде всего то, что основную массу жителей составляли люди образованные, воспитанные, цивилизованные. А из этого следовало, что и вся детская масса народа городка была тоже более-менее благовоспитанной.

Разумеется, дети есть дети. Бывало всякое. Бывали в городе Д. и драки, и распри, были и местные хулиганы, бывали даже договорные побоища школа на школу, но всё это было как-то добрее, что ли, натуральнее. После переезда же Сева встретил волну сброда, воспитанного на бандитизме и тюремных повадках. Отбирать деньги здесь было в порядке вещей. Унижения мужского и человеческого достоинства в духе зэковских замашек — тоже. Севины братья были тогда слишком малы и еще только-только пошли в младшую школу, поэтому не восприняли этого; Всеволод же впитал всё это сполна.

День второй

Поутру Всеволода Сергеевича разбудил телефонный звонок.

Телефонный звонок довольно часто, хоть и не всегда, играл для Всеволода роль будильника. Впрочем, такому способу пробуждения он был даже рад, иначе ему приходилось бы превозмогать утренний сон своими собственными силами, а легкое пробуждение никогда не было его добродетелью.

«Бывшая звонит? — задался он сквозь сон. — Нет, вчера звонила… Значит, не она».

Он взял трубку.

— Всеволод Сергеевич? — произнес беглый машинальный голос.

— Да, — еще не вполне отойдя ото сна, ответил он.

— Поздравляем, вам одобрен кредит…

Сева положил трубку.

После недавней смены номера его нечасто безпокоили всякие рекламщики и прочая дрянь. К тому же он имел привычку все подобные номера сразу загонять в черный список. Не изменил он этой традиции и на сей раз.

Он никогда не тратил время на подобные разговоры. Они его утомляли, коробили, и не видел он в них решительно никакого смысла. Да и, признаться, не умел он уже толком разговаривать по телефону. Становился словно другим человеком: отвечал на каком-то автомате, будто выстреливал когда-то заготовленными фразами и выдавал свои шаблонные мысли, не всегда соответствующие ситуации.

Победив телефон, Всеволод Сергеевич завалился было обратно в кровать, надеясь продолжить сон, но не тут-то было. Выведенные из себя ненужным звонком мысли уже совершенно не собирались обратно в царство Велеса. Раздосадованно, еще несколько повалявшись в таком состоянии, Всеволод поднялся и направился на тягомотные утренние процедуры.

Жуя яичницу и запивая ее утренним чаем, он припомнил вчерашние полуночные воспоминания и подумал в тысячный раз, что хорошо бы, чтоб юность никогда не заканчивалась.

К несчастью для себя, вспомнил он также, что отсидеться дома сегодня не получится: нужно было ехать в город по делу административного толка. Предстояло посетить одно ведомство, отстоять очередь, написать заявление, возможно, выслушать нелицеприятное хамство какого-нибудь серого человека. Последнее представлялось весьма вероятным и вызывало, как раз, наибольшие опасения.

С некоторого времени Всеволод не любил скандалов. Они так утомляют, эти скандалы. Да и вообще, всяческие межличностные распри воспринимал он теперь болезненно, подспудно переживая и по обыкновению еще долго потом перемалывая их в голове.

«А ведь раньше я таким не был, — заметил про себя Сева, — раньше мог в любую ссору влезть. И ничего — только перья летели».

Припомнил он, как однажды устроил разборки в одной инспекции, когда еще покупал первую квартиру, разгромив бывалых тёток. И не сказать, что после этого особенно-то и переживал — забыл почти сразу. Подивившись таким образом своей былой удали, Всеволод Сергеевич обнаружил, что подходит время собираться в сегодняшнее путешествие.

Чем ближе, обычно, подходило время Ч, тем волнительнее становился Сева. Но он давно про себя отметил, что ожидание действия влияет на него хуже самого́ действия. Наконец, время пришло, и он отправился в путь, по десятому разу перепроверив, не забыл ли паспорт или ещё чего. Сегодня он решил ехать общественным транспортом. Хотя у Севы была своя машина, но пользовался он ею нечасто. Поездка на машине, полагал он, хотя и быстрее, но выматывает сильнее. Путь его лежал через трамвай и метро, с одной пересадкой. Автобусов он не любил.

Из его района ходил один-единственный маршрут, новенький трамвай, и ожидание его всегда было весьма скорым. Запрыгнув в подоспевший вагон, Всеволод уставился в окно. Когда смотришь в окно, то пребываешь одновременно в трёх мірах: находишься в одном, наблюдаешь за вторым, и пытаешься постичь третий.

Являя собой чистейший пример этого принципа, Всеволод Сергеевич прилип к стеклу, быть может, и созерцая что-то, но мыслями явно будучи где-то далеко.

«Когда я стал таким заторможенным? — сетовал Всеволод. — Почему разговоры с посторонними вызывают теперь такие трудности?» Психологи уверяют, что причина проблемы всегда сидит где-то в прошлом, зарывшись как крот, и ежели хочешь её решить, то тебе нужно схватить этого крота за хвост. В себе ему больше всего не нравилось то, что он не умел больше живо реагировать на нападки окружающих, часто вызывающие в нем ступор.

«Почему так?.. Где же эта причина в прошлом?..» И действительно ли причина всегда просто в прошлом? Философия эта казалась ему неоднозначной, потому как слишком уж в этой сфере всё широко, и на вряд ли можно отыскать какой-то универсальный закон. Если, положим, ты автогонщик, и на трассе у тебя случился прокол, сто́ит ли искать причину этой ситуации? Сто́ит ли винить некачественную покрышку? Сто́ит ли искать тот острый камень, вызвавший прокол? А если даже ты найдёшь этот камень, то что с того?.. Или, несмотря на все эти камни и плохие покрышки, ты просто соберешься и начнешь решать сию задачку, начнешь просто менять покрышку, чтобы продолжить свой путь…

И хотя Всеволод не был до конца уверен в психологических теориях, он решил-таки покопаться в своем прошлом. Но как это сделать, как найти то самое событие, тот острый камень на трассе — событий же миллион?.. Припомнился ему один случай.

Когда они учились в старших классах, то на одном общественном собрании, когда он должен был выйти на сцену и подарить букет учительнице, один хулиган по фамилии Коновал незаметно навтыкал ему на спину, под шиворот пиджака, травы и веток, а когда Сева вышел на сцену — случился конфуз. Весь зал увидал его зашиворочный веник и рассмеялся. Смех стоял громовой. И хотя его учительница постаралась перевести всё в шутку, но позор был страшный. Но самое противное, что Сева, возвращаясь на свое место в зале, видел рожи этих хулиганов, заливающихся пуще прочих, упивающихся своей удачной издёвкой, — и ничего не сделал.

«Вот бы сразу дать ему по роже стулом», — упрекал себя Сева. Что бы тогда было — ужас. Наверняка бы последовали дисциплинарные последствия, возможно даже суровые. Ну и что, — думал Сева, — всё лучше, чем потом всю жизнь тянуть лямку обид. Но в то время ему исполнить тако̀е было сложно, почти невозможно. Было бы боязно, страшно, да и, откровенно говоря, чертовски жутко.

Трамвай прозвенел свою конечную остановку, и Всеволод Сергеевич нырнул в метро.

Добравшись до места, он подошел к неизведанному зданию ведомства. Волнительная дрожь всегда теперь брала его в подобных случаях. Войдя и не сразу отыскав нужное окошко, он занял очередь. В общественной очереди можно воочию увидеть дно человеческого міроощущения. Все напряженные, суровые, недовольные. Здесь можно увидеть всё уродство современного социума: капризные мужчинки с шампунь-бородкой и избалованные женщины-терминаторы. Особенно не повезло городским женщинам. Их грудь стала не предметом женской красоты, а стенобитным орудием, пробивающим себе все преграды. Теперь это не женщины в природном смысле этого слова, теперь это существа с внешностью носорога и душой крокодила, а все их лица, обыкновенно, напоминают смятую картошку.

— Ко́рсак, — услышал свою фамилию Всеволод Сергеевич.

Подошла очередь. Сева подскочил к окошку и сунул заполненный бланк. По ту сторону он увидел перед собой бегемотиху без шеи, а вместо глаз у неё из-под бровей торчали две таблетки угля. Бегемотиха взяла его бумагу и принялась что-то набивать на своей клавиатуре, медленно прицеливаясь и бомбя клавиши своими толстыми пальцами-сардельками. Ожидание действа хуже самого́ действа.