Димитрий Полe – Школьный поцелуй сквозь время (страница 1)
Димитрий Полe
Школьный поцелуй сквозь время
День первый
Стоя перед окном у себя в квартире, Всеволод дул на свой чай, который упрямо не хотел остывать. В такие минуты ему вспоминалась молодость; воспоминания грели ему душу, хотя и виделись теперь будто картинки из другой жизни. Когда-то, до окончания старшей школы, они с родителями жили в молодом городке Д., раскинувшемся на берегу большого водохранилища, круглый год согреваемого теплом местной энергостанции. И казалось тогда, что впереди только небо и только ветер.
Сегодня Всеволод Сергеевич Ко́рсак вот уже как двадцать лет живет и работает в городе С., большом городе-миллионнике, областном центре совсем другой области. Город этот сер, уныл и вечно шумен. Из-за постоянного шума проезжающих машин Сева не любил открывать окна в своей квартире, проветривая лишь с утра да глубоким вечером, когда, как ему казалось, машин становилось меньше. Несмотря на относительную удаленность его района от центральных, шум и некоторая суматоха стали непременными спутниками всего бытия. Всеволод же любил тишину.
С некоторого времени работал Всеволод программистом в одной конторе. Работал на удаленке, на которую его временно перевели после каких-то организационных перестроек. Нет ничего более постоянного, чем временное. И в данном случае это его вполне радовало.
Когда-то у Всеволода Сергеевича была семья. Но они уже много лет не живут вместе. Дети выросли и разъехались. Правда, иногда созваниваются с бывшей женой. Вернее, звонит обычно лишь она, от случая к случаю и по всяким пустякам.
Вот и в этот раз, когда зазвонил телефон, Всеволод почему-то понял, что это именно она.
— Сева?
Когда он брал трубку, бывшая всегда спрашивала так, как будто мог взять кто-то еще. Оптимистичный тон ее голоса обыкновенно был звонким: таким голосом хорошо зазывать покупателей.
— Да.
— Привет. Ивановы отдают свой принтер, тебе не надо?
— Не надо, — по обыкновению безразлично и угрюмо ответил Всеволод.
— Он хороший у них…
На что она рассчитывает? Убедить? Ему всё равно.
— У меня есть, недавно купил.
Их теннисные разговоры обычно не были длинны. Этот раз не стал исключением. Разговор откровенно иссяк, и Сева по обыкновению, не прощаясь, стал ложить трубку, уловив на прощание: «Ну ладно, пока…»
Её звонки стали для него как мухи: назойливые и безполезные. Но к ним он, пожалуй, привык — с ними чувствуешь себя не таким одиноким.
Вернувшись после этого к работе, он поймал себя на мысли, что работа его, по большому счету, тоже безполезна. Безконечный поток символов, скобок и пробелов, до которых никому нет никакого дела. Всем нужна обозримая картинка, но не его коды. Он вспомнил, как в юности они увлеченно изучали программирование, горячо веря, что это самая выдающаяся профессия в міре лишь оттого, что нравится им. С тех пор много воды утекло. Для Севы сегодня все его коды стали безсменным и незаметным спутником жизни, как шум машин за окном.
Дотянув до очередного перерыва, намеченного Всеволодом в своей же голове, он поставил чай. Пока закипал чайник, стареющий программист уставился в окно. Обыкновенно угрюмое тучное небо сегодня рисовало картину масляными красками, неаккуратно малюя свои мазки, хотя и выбрало только оттенки серого.
Звон вскипевшего чайника вернул его к реальности. С кружкой чая на подставочке, которую он недавно удачно со скидкой выудил в магазине, Сева вернулся к своему рабочему месту. Отхлебнул и с горестью понял, что его ждут обыденно скучные и унылые полдня до вечера, когда ему предстоит однообразно стучать по клавишам, делая нудную и рутинную работу. С тяжелым сердцем он приступил.
«Как же паршиво жить», — слишком часто думал этот человек.
Обе безвольно висящие стрелки часов в купе с полным опустошением головы возвестили, что работа на сегодня кончена. Всеволод Сергеевич откинулся в кресле, отодвинул клавиатуру и, не глядя, выключил компьютер. На сегодня он видеть их больше не мог.
Белое полотно потолка встретило его радостно, как обыкновенно и встречало его в конце каждого рабочего дня.
«Интересно, — думал уставший программист, — сколько еще будет позволено вот так работать дома…»
Мысли о необходимости снова каждый день мотаться на и без того осточертевшую работу, вечно преодолевая черное море города, сквозь пробки и недовольные лица, ему противели. Он надеялся, что чем больше времени проходит и чем глубже устаканивается данное положение, тем вероятнее, что руководство не станет возвращать прежнюю схему работы в офисе, а оставит всё так, как есть. Всё-таки, чем дольше длится ситуация, тем сильнее кажется, что так и должно быть. Эта надежда его согрела.
Посидев в таком положении еще некоторое время, дав голове немного прийти в себя, Всеволод решил отужинать. Его холодильник и плита стали уже́ выдрессированными солдатами, наизусть зная все вкусы и предпочтения хозяина. Да и сам он готовил уже совершенно на автомате. Этот автоматизм позволял ему погружаться в свои размышления, полностью стирая из памяти процесс готовки.
Потрапезничав, Всеволод Сергеевич решил прогуляться: пройтись и проветриться от всего. С неохотой одевшись, он вышел.
Темнело рано. На улице стояла глубокая осень, но снега в этом году еще не было. Оттого воздух казался еще злее и морознее, как злится старый начальник на запоздалые сроки доставки.
Маршруты его были уже весьма сложены. Либо он ходил вокруг района, либо до небольшого, но шумного от близости дорог городского парка, либо до знакомого магазинчика. К последнему он решил отправиться и сегодня. Все свои пути Всеволод Сергеевич давно уже выхолостил: он выбирал их как можно дальше от дорог и скопления людей. И тем не менее шум города постоянно давил на уши и на мысли. Но в эту секунду его теплила мысль о любимых пончиках, которые скоро встретят его на своих привычных местах прилавка магазина.
В скорости завиделась и цель его сегодняшнего путешествия. Сева любил этот магазинчик, потому как тот был небольшой, относительно новый и расположен в таком месте, в каком был еще не вполне облюбованный толпой. Последнее обстоятельство нравилось больше всего. Прозвеневший над дверью колокольчик встретил посетителя-программиста радостно.
Было тихо. Всеволод не стал брать корзинку. Магазинные корзинки обычно вызывали у него ощущение необходимости длительной и утомительной закупки, на которую сегодня Всеволод Сергеевич совершенно не был настроен. Он подошел к знакомой лавке со вкусностями и ожидаемо встретил там пончиков-близнецов. Но, несмотря на их одинаковость, Севу всегда тянуло выбрать из них самых лучших и самых красивых. Он взял мешочек и принялся выбирать. Вот, вроде этот покрасивее, пойдет, вот второй, нет, лучше вот этот… «Шиза», — подумал вдруг об этом процессе он сам. И, будто устыдившись, взял не глядя, случайным образом, последний пончик и сурово сунул того в мешок.
Подойдя к кассе, Всеволод обрадовался, ибо была она пуста. Он не любил очередей. Да к тому же за кассой стояла молодая девушка. Симпатичная. Всеволод Сергеевич всегда любил красивых женщин и, надо сказать, женщины всегда любили его тоже. Но сам себя в последние годы он почитал уже стареющим и неинтересным. «Что может найти такая юная симпатичная девушка в такой развалине, как я», — думал он, но всё же надеялся на какой-нибудь сказочный исход их случайного знакомства.
— Здравствуйте, — приветливо встретила его молодая кассирша.
— Добрый вечер, — как можно более заискивающе, но в рамках правил, ответил Сева.
Она взяла его мешочек в руки и принялась отбивать клавиши на своем аппарате.
— Хорошие пончики, всегда их беру, — ласково бросил Всеволод Сергеевич, надеясь услышать в ответ ее милый голос. И голос ответил:
— Двести двадцать рублей.
Тон ее был хотя и тем же приветливым, но совершенно безразличным. Сева понял, что надежды пали. Для нее он был лишь очередным миллионным покупателем из безконечной массы посетителей, одного ранга и цвета. Он молча расплатился, схватил мешочек и вышел вон.
На улице встретил его ветерок, слегка сдувший с него мысли о неудаче, случившейся только что. Но он всё равно испытывал на себе неприятное стыдливое чувство, будто прилюдно был опозорен. Из-за сбитых мыслей он решил откушать один пончик прямо сейчас, не дожидаясь дома. Мягкая пышная вкусность, положенная в рот, оказалась еще даже теплой, и это обстоятельство подняло кавалеру его подмоченное настроение.
Дома, уже лежа в постели, Сева вспоминал этот случай на кассе, прокручивая его в голове. Он не обижался, но ему было грустно. Во что превратилась его жизнь!
Безсонница стала его спутником уже много лет назад — казалось, он вечно живет с ней. Поэтому брод мыслей в темноте был ему совершенно привычен. Он ворочался. Думал о том о сём. Обыкновенно, когда поток мыслей становился уж слишком тяжелым, Сева решал переключиться на воспоминания о детстве. Так случилось и на сей раз.
Вспомнил он свой городок, в котором они жили с родителями до переезда. Как же разительно тот солнечный город разнился с этим чудовищем, в котором Всеволод Сергеевич пребывает в наши серые дни. Или это всего лишь отпечаток детства накладывает такие яркие краски. Ведь действительно, — подумал Сева, — все воспоминания о городке Д. связаны у него с летом и теплой солнечной погодой, а воспоминания о жизни в городе С. — с холодами и серостью.