Димитрио Коса – Антология Ужаса. Часть 11-15 (страница 3)

Внезапно, луч Тони упал на что-то впереди. Что-то, лежащее на земле, в темноте. Они приблизились, их фонари дрожали.

Перед ними предстала ужасающая картина. Это было тело. Молодое, женское тело. Искалеченное, разорванное на части. Одежда, когда-то бывшая белым платьем, была порвана в клочья и окрашена кроваво-красным. Тони почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он узнал ее. Это была Лира.

– Боже мой… – прошептала Оливия, прикрыв рот рукой.

Сандерс издал тихий стон, отшатнувшись. Даже Уинслоу, казалось, потерял свое невозмутимое спокойствие, его лицо стало бледным, как пепел.

В этот момент, из глубины, раздался тот же рёв. Но теперь он был не просто звуком. Он был воплощением первобытной ярости, ощутимой угрозой. И он был совсем рядом.

Ужас, охвативший их при виде растерзанного тела Лиры, мгновенно сменился новым, ошеломляющим страхом. Рёв, который донесся из темноты, был не просто звуком; он был физической силой, проникающей в тело, заставляющей каждую клетку трепетать от первобытного ужаса. Он исходил из глубины пещеры, приближаясь, словно сама тьма обрела голос и ярость.

Тони, застывший на месте, увидел, как луч его фонаря дрожит, освещая мрачное пространство. Его разум, тренированный годами научного познания, отказывался принимать реальность. Но инстинкт самосохранения, древний, как мир, кричал: “Беги!”

И они побежали.

Это был не бег, а хаотичное, паническое движение, движимое чистым, животным страхом. Они не разбирали дороги, спотыкаясь о камни, врезаясь в стены. Сандерс, всегда более слабый физически, отставал, его крики смешивались с их тяжелым дыханием.

За спиной послышался новый звук – тяжелые, шаркающие шаги, сопровождаемые низким, утробным рычанием.

– Быстрее! – крикнул Тони, его голос срывался.

Луч его фонаря выхватил впереди нечто. Огромное, черное, покрытое густым, косматым мехом. Оно было неестественно высоким, около четырех метров, его массивные лапы с когтями, казалось, могли разрывать камни. Но самым жутким были его глаза – два белых, бездонных круга, светящихся в темноте, лишенных всякого выражения, лишь чистого, хищного голода.

Оно набросилось стремительно, как темная молния. Огромная пасть раскрылась, обнажив ряды острых, как бритва, зубов. Тони увидел, как оно схватило Оливию. Раздался короткий, пронзительный крик, мгновенно оборвавшийся треском. Чудовище раскусило ее тело пополам.

Сандерс, увидев это, закричал не своим голосом, в его глазах читалась полная потеря рассудка. Он споткнулся и упал. Тони не мог остановиться. Желание жить, инстинкт самосохранения оказались сильнее. Он слышал, как позади раздался крик Сандерса, такой же резкий и короткий, как и у Оливии.

Уинслоу, который бежал следом, тоже закричал. Его крик был полон не столько боли, сколько какого-то древнего, фатального понимания. И он оборвался.

Тони бежал. Бежал без оглядки, чувствуя, как его легкие горят, а ноги подкашиваются. Он слышал за спиной отдаленный, чудовищный рёв, который, преследовал его, отражаясь от стен пещеры. Он бежал, его разум был затуманен страхом, единственной целью было выбраться на свет, на воздух, подальше от этой бездны ужаса.

Коридоры пещеры сменялись, но Тони не мог разобраться, куда бежит. Он просто бежал, пока не увидел впереди просвет. Он собрал последние силы и рванулся к нему.

Он вывалился из узкого прохода, спотыкаясь и падая на влажную землю. Он был снаружи. Он выжил.

Когда Тони поднял голову, он увидел, что на поляне перед входом в пещеру собралось всё племя. Они стояли молча, их копья были направлены прямо на него. Впереди, как грозная фигура, стоял Талидото.

– Ты потревожил его, – сказал Талидото, его голос был глубок и спокоен, но в нем звучала холодная решимость. – Ты пробудил его. Ты принес смерть.

Тони пытался подняться, его ноги были слабы. Он попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хрип.

– Ты должен вернуться. Туда, откуда пришел. Исполнить свой долг.

– Нет! – вырвалось у Тони, слабый, но отчаянный крик. – Вы не понимаете! Там… там монстр! Он убил их!

Талидото не дрогнул. – Ты вызвал его. Теперь ты должен быть с ним. Или мы убьем тебя здесь.

Тони огляделся, ища спасения, но повсюду были копья. Его взгляд упал на вход в пещеру, который теперь казался еще более зловещим.

Он попытался броситься прочь, но его тут же схватили сильные, жилистые руки мужчин племени. Его тащили, сопротивление было бессмысленным. Он видел, как племя снова начало собирать камни. Большие, тяжелые камни.

Перед тем, как его втолкнули в узкий проход, он мельком увидел лицо Талидото. В нем не было злобы, лишь неизбывная, вечная печаль.

И последнее, что он почувствовал, прежде чем тьма полностью поглотила его, был запах сырой земли и ощущение того, что он возвращается в то же место, откуда бежал. Место, которое он сам выбрал, стремясь спасти, но которое стало его могилой. Он был замурован. Как и та растерзанная девственница и его мёртвая команда.

Последняя мысль, которая пронзила его сознание, была не о его собственной смерти, а о том, как легко природа, или то, что она породила, может стереть все на своем пути.

Он закрыл глаза, пытаясь смириться с неизбежным.

Много лет спустя. Новая экспедиция прибыла на те же земли. Они нашли остатки деревни, заросшие джунглями, и услышали от немногочисленных, потомков племени, легенды о горе, которая требовала жертв. Горе, где в пещере живет дух, питающийся теми, кто нарушает его покой.

Иногда, в особенно тихие ночи, когда ветер свистел над вершиной, казалось, что с горы доносится слабый, протяжный рёв. Рёв, который отражает эхо неисполненного долга и первобытного ужаса, запечатленного в камне. Эхо Тони Стэнтона, Оливии Харпер, Артура Сандерса, и многих других, чьи жизни оборвались, пытаясь прикоснуться к тайне, которая никогда не должна была быть раскрыта.

Поворот Не Туда

Тяжесть рабочего дня – это не просто физическое утомление. Это тягучее, въедливое чувство, пропитывающее каждую клетку тела, каждый нерв. Пыль цеха, пропитанная едким запахом машинного масла и металла, казалось, оседала даже на внутренних органах, а монотонный гул станков, сопровождавший меня долгие часы, эхом отдавался в висках. Единственным моим желанием, пульсирующим как последний огонек надежды, было добраться до дома. До моей тихой гавани, где этот въевшийся аромат сменится запахом свежеиспеченного хлеба моей жены, а монотонный гул – нежным шепотом вечерних новостей.

Привычная дорога, испещренная шрамами времени и небрежного ремонта, для меня была скорее другом, чем просто маршрутом. Ее каждый поворот, каждую выбоину я знал наизусть. Она была предсказуема, надежна, спасительным туннелем, ведущим в мой мир. Но сегодня, когда мои фары прорезали сгущающиеся сумерки, этот друг обернулся врагом.

Наглухо перекрытый участок. Груда щебня, сияющая под искусственным светом прожекторов, громоздкие, рычащие машины, чьи ковши казались хищными зубами, вгрызающимися в асфальт. И, в центре этого хаоса, фигура рабочего. Его руки, скрещенные на груди, словно каменные, выражали полную безапелляционность. Его взгляд, скрытый под козырьком каски, казался непроницаемым.

“Извините, сэр, дорога перекрыта. Временно”, – его голос, гулкий, усиленный эхом бетонных стен, прорезал вечерний воздух, звуча как холодный, безличный приговор. – “Вам придется вернуться чуть назад и повернуть направо. Там объезд. Обычная практика в таких случаях”.

“Чуть назад… направо”. Простые, будничные слова, которые должны были лишь слегка удлинить мой путь, добавить несколько лишних минут к моей долгой дороге домой. Без тени подозрения, с легкой досадой, присущей любому, чьи планы нарушены, я выполнил инструкцию. Мой верный старенький седан послушно исполнил мой поворот, и я углубился в неизвестность, предвкушая, как скоро снова окажусь на знакомом, родном асфальте.

Но дорога, в которую я свернул, становилась все более чужой. Исчезли привычные приметы, которые служили мне путеводными звездами: облупившиеся заборы, чьи ржавые узоры рассказывали свои истории, редкие, уютные домики с теплыми огоньками в окнах, вечно спешащие навстречу, но дружелюбные машины. Вместо них – бесконечные, идеально ровные полосы асфальта, словно зеркало, отражающее мрачное небо. А по обеим сторонам – идеально ровные ряды зданий. Высоких, солидных, с фасадами из темного камня, с окнами, зияющими как пустые, черные глазницы. Я попал в город.

Город, который не просто выглядел заброшенным, он был пуст. Абсолютно, мертвенно пуст. Я вглядывался в каждую витрину, пытаясь уловить хоть какое-то движение, хоть тень человека, но тщетно. Мое сердце сжималось от необъяснимого страха. Улицы, широкие и безлюдные, напоминали декорации к грандиозному, но так и не снятому фильму-катастрофе. Мой автомобиль, единственный живой звук, царапающий тишину, казался кричащим анахронизмом, неуместным на этом кладбище цивилизации.

Попытки проехать сквозь этот немой, пустой лабиринт оказались бессмысленны. Каждый раз, когда я думал, что пробиваюсь к выезду, когда слабая искра надежды уже вспыхивала в груди, я оказывался на той же самой улице, перед теми же самыми безликими зданиями. Замкнутый круг, зловещая петля, затягивающаяся с каждым пройденным километром. Я ехал покругу. Чувство беспомощности начало медленно, но верно подкрадываться, холодными, скользкими пальцами сжимая горло.