Димитри Шмидт – 404: Мир не найден (страница 1)
Димитри Шмидт
404: Мир не найден
Глава 1: Пепельный рассвет
Небо было серым. Оно всегда оставалось серым с тех пор, как мир исчез. Тяжёлые, свинцовые тучи висели так низко, что казалось, протяни руку — и пальцы увязнут в этой грязной вате. Тонкий слой пепла покрывал потрескавшийся асфальт бывшей магистрали М-8, превращая её в блеклую, мёртвую змею, уползающую за горизонт сквозь холмы.
Ветер здесь не освежал. Он выл, пробираясь под одежду, и швырял в лицо мелкую, колючую крошку.
Среди этого безмолвия двигалась одинокая фигура. Мужчина шёл размеренно, экономя каждое движение, будто дорога давно научила его не тратить лишнего. Он выглядел старше своих лет — не по возрасту, а по усталости. Длинные тёмные волосы спадали на плечи спутанными прядями, словно он давно перестал следить за ними. Худое лицо с резкими, огрубевшими чертами было покрыто щетиной и дорожной пылью, въевшейся так же прочно, как и годы скитаний.
Его глаза — тёмные, тяжёлые, внимательные — смотрели прямо и настороженно, скользя по развалинам впереди, будто он привык ждать угрозы отовсюду и никогда не позволял себе расслабиться.
За спиной висел старый, потёртый рюкзак — не по размеру тяжёлый, судя по тому, как он тянул плечи вниз. В руках мужчина нёс ружьё: старое, с потёртой деревянной рукояткой, отполированной ладонями и временем. Он держал его привычно, без напряжения, как держат вещь, которой доверяют жизнь.
На нём была поношенная куртка из плотной ткани, когда-то тёмная, теперь выцветшая и пропитанная грязью и дымом. Поверх неё висел старый плащ цвета выцветшего хаки, давно потерявший форму и ставший частью пейзажа, сливаясь с жухлой травой и ржавчиной. Вокруг шеи был небрежно намотан потёртый шарф — не столько для тепла, сколько по привычке, как ещё один слой защиты от мира. Сапоги глухо стучали по бетону, поднимая маленькие облачка серой пыли.
Вся его фигура выдавала человека, который долго жил среди руин: сдержанного, молчаливого, привыкшего выживать, а не надеяться. Он был один. Уже давно. Или недавно? Память, словно разбитое зеркало, выдавала лишь осколки, но инстинкты работали безупречно. Тело помнило, как выживать, даже если разум забыл, ради чего.
Путник остановился возле остова легковой машины, наполовину съехавшей в кювет. Металл давно облупился, обнажив рыжее нутро, стёкла были выбиты. Большинство прошло бы мимо, но он знал: в мусоре прошлого иногда можно найти жизнь настоящего.
Он скинул рюкзак, но винтовку далеко откладывать не стал — прислонил к бедру, готовый в любой момент перехватить её. Осторожно, стараясь не порезаться о рваные края металла, он заглянул в салон. Пусто. Обивка сидений сгнила, бардачок выпотрошен мародёрами ещё лет десять назад.
— Пусто... — прошептал он. Голос прозвучал хрипло, чужеродно в этой тишине.
Он обошёл машину, носком ботинка поддел проржавевшую крышку багажника. Петли жалобно скрипнули и поддались. Внутри пахло сыростью и плесенью. Под слоем гнилой ветоши что-то тускло блеснуло.
Путник наклонился. Это был моток медной проволоки — грязный, окислившийся, но целый. Настоящее сокровище. В мире, где заводы давно встали, медь была валютой. Он повертел находку в руках, смахнул грязь большим пальцем и, довольный, сунул моток в боковой карман рюкзака. Пошарив глубже, он наткнулся на старую, затвердевшую как камень изоленту и пару ржавых болтов. Всё пошло в дело. В рюкзак, который был его единственным домом.
Солнце, так и не показавшееся из-за туч, начало клониться к западу, судя по сгущающимся теням. Нужно было искать место для привала, пока тьма окончательно не поглотила пустошь. Ночевать на открытой дороге — верный способ не проснуться.
Он свернул с трассы к нагромождению бетонных плит — остаткам какой-то дорожной развязки. Здесь, в углублении между плитами, ветер был тише.
Человек собрал немного сухого, колючего кустарника, выросшего прямо сквозь асфальт. Огонь разводил экономно, в небольшой ямке, чтобы пламя не было видно издалека. Когда сухие ветки вспыхнули, давая не столько тепло, сколько слабый дым, он достал из мешка свою добычу — тощую степную крысу, подстреленную ещё утром.
Разделка заняла несколько минут. Руки действовали сами: нож вспорол шкурку, отделил мясо от костей. Никакой брезгливости. В этом мире еда — это просто топливо. Он нанизал тушку на очищенный прут и поднёс к огню. Запах палёной шерсти и жареного мяса защекотал ноздри, вызывая болезненный спазм в желудке. Он не ел почти сутки. Последняя банка консервов — тушёнка из военных резервов — закончилась ещё вчера, и теперь этот жилистый грызун казался пиром.
Пока мясо шипело над углями, Алекс достал из рюкзака потрепанную книгу. Обложка была давно сорвана, многих страниц не хватало, а бумага пожелтела и стала хрупкой от времени. Он поднёс её ближе к скудному свету костра и повёл грязным пальцем по строчкам.
— Лес… был… ти-хим… — прочел он вслух, с трудом складывая буквы в слоги, словно первоклассник.
Он читал плохо, запинаясь на длинных словах. Чтение давалось тяжело, навыки прошлой жизни стирались, но это бессмысленное занятие хоть как-то отвлекало от пустоты в желудке.
Затем он достал флягу. Она была пугающе лёгкой. Он встряхнул её возле уха. Всплеск был коротким, слабым. Осталось на пару глотков.
— Плохо, — констатировал он вслух, убирая книгу.
Он отвинтил крышку, но не стал пить сразу. Сначала просто смочил пересохшие губы. Потом набрал в рот совсем немного воды, подержал её, давая влаге впитаться в язык и дёсны, и только потом медленно проглотил. Каждый глоток был расчётом. Без воды он протянет ещё день, может, два.
Он смотрел на огонь, жуя жёсткое, безвкусное мясо крысы. Мысли текли медленно, вяло.
Мысли текли медленно, вяло.
Куда он шёл? Он и сам не знал. У него не было ни карты, ни конечной точки, ни глупой надежды найти легендарный «чистый край», о котором шептались безумцы у костров. Ноги просто несли его вперёд по инерции, повинуясь инстинкту, который был древнее и сильнее разума. В этом мире движение оставалось единственной формой жизни. Остановка значила смерть. Быструю, если повезёт. Медленную — если нет.
Тишину, сгустившуюся вокруг его временного укрытия, вдруг разорвал протяжный, тоскливый вой. Звук донёсся со стороны холмов и тут же был подхвачен ещё несколькими глотками — хриплыми, голодными.
Путник замер, не донеся кусок жесткого мяса до рта. Рука медленно, без резких движений, легла на цевье винтовки.
Вскоре сквозь густую темноту проступили тусклые зеленоватые огоньки. Сначала одна пара глаз, затем вторая, третья… Они мерцали в низкой траве, приближаясь бесшумно, словно тени. Непонятно, кто это был — одичавшие псы или волки, сбившиеся в стаи. Ясно было одно: они давно потеряли страх перед человеком, зато отлично чуяли запах крови и жареного мяса.
Мужчина слышал их тяжёлое дыхание. Они окружали, сжимая кольцо.
Он медленно поднялся во весь рост, стараясь казаться больше, и яростно крикнул в темноту:
— Пошли прочь!
Но огоньки не дрогнули. Твари не уходили. Наоборот, услышав голос жертвы, они осмелели. Рык послышался совсем близко, и в неровном отсвете пламени мужчина вдруг увидел оскаленные клыки и влажную пасть, готовую к броску.
Медлить было нельзя. Он резко вскинул винтовку и, не целясь, нажал на спуск.
Грохот выстрела расколол ночную тишину, ударив по ушам. Вспышка на мгновение озарила оскаленные пасти и облезлые шкуры. Раздался испуганный визг, переходящий в скулёж, и топот десятка лап — стая рассыпалась, растворяясь во тьме так же быстро, как и появилась.
Путник опустил оружие, но расслабляться не спешил. Он ещё некоторое время стоял неподвижно, озираясь по сторонам и до боли в ушах вслушиваясь в темноту, ожидая повторной атаки. Псы ушли, но он знал: выстрел был слышен на километры. Теперь оставаться здесь было вдвойне опасно.
Покончив с едой, мужчина тщательно затоптал угли и забросал их пеплом, смешанным с землей. Следов оставлять нельзя, особенно теперь, когда эхо выстрела разнеслось по округе. Он закинул рюкзак на плечи. Лямки привычно врезались в тело, напоминая о тяжести пути.
Оставаться на открытом месте было безумием. Он вышел обратно к дороге, где ветер снова ударил в лицо, но теперь он казался ещё холоднее. Впереди, у обочины, чернел массивный силуэт старого грузовика, который он приметил ещё до привала. Металл кабины проржавел насквозь, колёса давно сгнили, оседая в грунт, а из-под капота, словно внутренности, торчали обглоданные кабели.
Путник подошёл к машине, обошёл её по кругу, проверяя, нет ли кого внутри или под днищем. Пусто. Только пыль и паутина.
Дверь со стороны водителя открылась с противным, режущим слух скрежетом. Он поморщился, замирая и вслушиваясь в темноту, но никто не отозвался. Мужчина забрался внутрь. В кабине пахло старой обивкой, мышиным помётом и сыростью. Это было не идеально, но стены из металла давали хоть какую-то иллюзию защиты от зубов, что щёлкали во тьме.
Он с трудом захлопнул дверь и навалился на неё плечом, проверяя защёлку. Механизм, скрипнув, зафиксировался. Заблокировав ручку куском проволоки для верности, он устроился на сиденье, поджав ноги. Винтовку прижал к груди, как ребёнка. Снаружи выл ветер, но здесь, в железной коробке, было чуть спокойнее. Он закрыл глаза, проваливаясь в чуткое, тревожное забытьё.