Димитри Шмидт – 404: Мир не найден (страница 3)

Войдя внутрь, все путники были до нитки промокшие. На входе Алекса обыскали: винтовку забрали, рюкзак вернули. Сталкер в бронежилете, представившийся как «Курт», повёл его внутрь.

Алекс оглядывался, изучая место, куда его привели.

Лагерь жил своей жизнью, несмотря на ливень. Это не было похоже на тюрьму или бандитский притон. Скорее, на растревоженный муравейник, который пытается не замёрзнуть. Жилища были собраны из чего попало, но с умом: старые морские контейнеры, утеплённые войлоком и резиной, лачуги из досок, оббитые жестью, и даже фюзеляж небольшого самолёта, превращённый в длинный барак. Между постройками были натянуты тенты, под которыми кипела работа.

Под одним из таких широких навесов несколько женщин, сидя на ящиках, чистили мелкие, узловатые клубни, сбрасывая кожуру в ведро — здесь ничего не выбрасывалось. Рядом, огороженные сеткой-рабицей, чернели узкие, ухоженные грядки. Несмотря на непогоду, над ними склонился старик, заботливо поправляя плёнку, защищающую бледные зелёные побеги от сильного дождя. Жизнь здесь пробивалась с трудом, но её берегли.

Чуть поодаль, в укрытии, мужчина медленно вращал вертел над ямой с углями. Запах жареного мяса перебивал смрад гари и сырости, заставляя желудок Алекса болезненно сжаться. Туша была небольшой, жилистой, но жир аппетитно шипел, капая на угли.

Подняв голову, Алекс заметил на крышах лачуг и на выступах скал, обращённых к югу, мозаику из солнечных панелей. Разнокалиберные, местами треснутые, они жадно ловили скудный свет даже в такую погоду. Сейчас по их глянцевой поверхности ручьями стекала дождевая вода.

В тени, под крылом старого истребителя, стайка детей, вместо игр, была занята делом: они сосредоточенно перебирали кучу стреляных гильз, сортируя их по калибру и очищая от грязи тряпками. Их чумазые лица были не по-детски серьёзными — детство в этом мире заканчивалось рано.

Проходя мимо навеса, где стоял старый, закопчённый дизель-генератор, Алекс стал свидетелем короткой перепалки. Чумазый механик в промасленном комбинезоне в сердцах ударил гаечным ключом по корпусу машины.

— Да сколько можно?! — орал он на своего молодого помощника, перекрикивая шум дождя. — Я тебе говорил, не лей эту жижу! Форсунки опять забились! Мы так без света останемся. Фильтруй топливо, балбес, марлю в два слоя клади!

Чуть дальше, под козырьком склада, двое мужчин совершали обмен. Один из мужчин достал из кармана свёрток. Он развернул его, показав горсть пальчиковых батареек — дефицит, судя по тому, как загорелись глаза у второго. Взамен тот протянул ему увесистый пакет, туго набитый чем-то мягким — скорее всего, сушёным табаком или лекарственными травами.

— Честный обмен, — кивнул тот, что взял батарейки, пряча их во внутренний карман. — Если ещё найдёшь — неси. Жене антибиотики нужны, я за них полдуши отдам.

— Найду, — коротко ответил первый.

Здесь всё держалось на слове, деле и ресурсах. Атмосфера лагеря была мрачной: запах гари, крики и ругань, но в то же время здесь чувствовалась какая-то спайка. Попытки выжить любой ценой объединяли этих людей. Когда-то здесь ремонтировали вертолёты. Теперь — варили суп из крыс и латали дыры в бытие.

— Пройдёшь к главному, — сказал Курт, вырывая Алекса из наблюдений. — У нас свои правила.

— У всех они свои, — хрипло ответил Алекс.

Кабинет главного лагеря был устроен прямо в кокпите старого Ми-8, что теперь стоял на бетонных блоках. Пространство было узким, пахло соляркой и перегретым металлом. Внутри тускло светила лампа, питавшаяся, судя по звуку, от дизельного генератора. По потолку звенел дождь, а за импровизированным столом сидел мужчина лет пятидесяти. Лицо изрезано шрамами, один глаз живой, второй — механический, светящийся красноватым огнём. Рядом, чуть в стороне, стоял кто-то ещё — высокий, сухой, с холодным взглядом, облокотившийся на стену вертолёта.

Курт подтолкнул Алекса вперёд.

— Это Коваль, — бросил Курт, кивая на мужчину за столом.

— Садись, — коротко бросил Коваль, указывая на ржавый табурет.

Алекс сел, чувствуя, как вода с его промокшего плаща стекала по рукавам и подтекала на руки. Он сжал их, будто выжимая лишнюю влагу.

Коваль буравил его взглядом, механический глаз тихо жужжал, настраивая фокус.

— Как тебя звать, бродяга?

— Алекс, — ответил он, немного помолчав.

— Алекс... — повторил Коваль, словно пробуя имя на вкус, и кивнул своим мыслям. — Ладно, Алекс. Мне сказали, ты нашёл ключ?

Алекс вздохнул, чувствуя, как под ним дрожит табурет:

— Если вы эту штуку называете ключом, — он кивнул в сторону тускло светящейся пластины, что лежала перед Ковалем на столе, — то да. Видимо, так.

Механический глаз Коваля едва заметно моргнул.

— Где именно?

Алекс сглотнул, отвёл взгляд на пол и сжал рукава куртки, выжимая с них остатки дождевой воды, прежде чем ответить.

— В Севгороде. Заброшенное здание… подвал. Я наткнулся там на труп. Похоже, девушка, военная форма. Лежала давно, как мумифицированная. Решил обыскать — и нашёл этот предмет у неё.

— Севгород, значит… — протянул Коваль, и голос его стал холоднее.

Внутри его черепа раздалось тихое, едва слышное жужжание сервоприводов. Механический глаз дёрнулся, фокусируясь на лице Алекса. Зрачок, скрытый за линзой, сузился, и Коваль увидел то, что было скрыто в полумраке: учащённый пульс на шее гостя, капли холодного пота на висках и микроспазмы лицевых мышц. Картинка слегка зернила помехами, вызывая тупую боль в виске, но Коваль привычно игнорировал её.

— Там обитают «тихие». И ты хочешь сказать, что прошёл через их логово и остался жив?

Алекс сжал кулаки на коленях.

— Я… не знаю, как это вышло. Их я не видел, но… было ощущение, что кто-то наблюдает. Слишком тихо вокруг. Несколько раз мелькали тени на верхних этажах. Близко не подходили.

Коваль перевёл взгляд на Саймена:

— Что думаешь, Саймен?

Саймен оттолкнулся от стены и шагнул ближе. Его голос был резким, без тени эмоций:

— Не доверяю я ему. Слишком уж всё гладко. Принёс ключ, который мы ищем, и чудом выжил там, где людей рвут на куски. Похоже на подставу.

Коваль чуть кивнул.

— Согласен. Но проверить нужно.

Он потянулся за ключом, лежавшим перед ним на столе. Металл поблёскивал под лампой — холодный и безжизненный. От прикосновения ключ тут же засиял ярче.

— Этот номер, 07… — Коваль провёл пальцем по гравировке. — Ключ от бункера «Порог». Необычно, что он всплыл именно рядом с нами. Но выбора у нас нет. Там должны быть архивы, еда, генераторы. Мы в этом нуждаемся.

Коваль замолчал, вертя ключ в пальцах. Механический глаз снова тихо жужжал, сканируя реакцию гостя. Алекс молчал, чувствуя, как в груди сжимается холод. Он понимал: его судьба висит на волоске.

Коваль резко поднял взгляд и, прищурившись здоровым глазом, произнёс:

— Знаешь, почему я тебя ещё не пристрелил?

Алекс напрягся, но промолчал.

— Не только из-за ключа, — продолжил Коваль. — Ты подходишь под одно описание.

Он медленно открыл ящик стола, не сводя взгляда с Алекса, словно боялся, что тот дёрнется. Достал что-то плоское и положил на стол лицом вниз, накрыв ладонью.

— Месяц назад у нас была гостья. Странная женщина. Она искала мужчину. Длинные волосы, худой, потерянный взгляд... — Коваль сделал паузу, давая словам осесть. — Она сказала, что этот человек очень важен. И если он появится, я должен удержать его любой ценой.

Сердце Алекса пропустило удар.

— Удержать? — переспросил он хрипло.

— Или помочь ему, — усмехнулся Коваль, убирая ладонь. — Зависит от того, будешь ли ты полезен.

Пожелтевший снимок с облупленным краем лежал перед Алексом лицом вверх. Девушка. На вид — лет тридцать. Карие глаза. Тёмные волосы. Улыбка.

Алекс замер. Его взгляд прикипел к фото. В голове, словно вспышка молнии в грозовую ночь, пронеслось узнавание. Резкое, болезненное, но лишённое контекста. Он не помнил, кто она — друг, враг, сестра или возлюбленная. Но он точно знал эти черты. Каждую линию.

— Я знаю её... — выдохнул он, не отрывая взгляда от снимка. — Я её уже видел. Точно видел.

Коваль подался вперёд. Жужжание в его глазнице стихло — механизм сфокусировался.

— Если знаешь, назови имя.

Алекс нахмурился, потирая висок. Он чувствовал это слово — оно было где-то рядом, пульсировало в висках, дразнило, вертелось на самом кончике языка, но никак не хотело обретать форму звука. Это было как пытаться схватить дым руками.

— Я помню... — пробормотал он, сжимая кулаки от бессилия. — Помню, что знаю его. Оно здесь, в голове... вертится на языке, но я не могу...

Он замолчал, глядя на Коваля с растерянностью.

Коваль выдержал паузу, наблюдая за мучениями гостя, а затем произнёс тихо, но чётко:

— Её зовут Эми.

Это имя отозвалось в голове странным звоном. Перед глазами, словно наяву, возник её образ. Только теперь он не был застывшим, пожелтевшим снимком.

Она была живой. На ней был белый халат, ослепительно чистый на фоне серости воспоминаний. Она смотрела прямо на него — внимательно, спокойно. Её ресницы дрогнули, она моргнула — медленно, естественно.