ДимДимыч Колесников – Вечные вещи, или Манифест человека разумного (страница 5)
Сто двадцать три года.
Он вышел на улицу. Мартовское солнце било в глаза, отражаясь от луж на тротуаре. Фонтанка освободилась ото льда за последнюю неделю – серая вода несла к Неве остатки зимы.
Наискосок, вдалеке высился новый жилой комплекс – двадцатиэтажная башня из стекла и бетона, построенная в 2019 году. Никита помнил, как её возводили: сначала снесли старый дом (тоже дореволюционный, но «аварийный»), потом два года грохотала стройка, потом – торжественное открытие с шариками и рекламой «элитного жилья в историческом центре».
Сейчас, пять лет спустя, фасад новостроя выглядел уставшим. Вентилируемые панели кое-где отошли от креплений и дребезжали на ветру. На остеклении балконов появились трещины. Входная группа – помпезная, с колоннами из искусственного камня – уже требовала ремонта: штукатурка пошла пятнами, автоматические двери заедали.
Пять лет против ста двадцати трёх.
Никита дошёл до булочной на углу – она тоже располагалась в старом доме, в полуподвальном помещении с низкими сводчатыми потолками. Купил бородинский хлеб, ещё тёплый, и багет для Маши. На обратном пути остановился у парапета Фонтанки, глядя на воду.
Вчерашний разговор с друзьями не выходил из головы. Каждый обещал копать в своём направлении. Андрей – изнутри немецкого автопрома. Илья – через финансовые потоки. Саша – через юридические прецеденты. Катя – через китайские фабрики. Марк – через венчурный мир и похороненные стартапы.
А он сам? Что он мог сделать из Петербурга?
Начать с того, что знаю , подумал Никита. С того, что вижу каждый день.
Он поднял взгляд на свой дом – на морозовский дом – и вдруг увидел его по-новому. Не как место, где живёт, а как артефакт. Как доказательство того, что люди умели строить на века.
И как вопрос: почему перестали?
Маша сидела на кухне, завернувшись в плед, хотя в квартире было тепло. Первый триместр делал её зябкой и сонливой.
– Хлеб, – Никита положил пакет на стол. – Тёплый.
– Спасибо. – Она улыбнулась, но улыбка была усталой. – Меня опять мутило утром.
– Врач говорит, это нормально?
– Говорит, к двенадцатой неделе пройдёт. – Маша отломила кусок багета. – Ты опять полночи не спал?
Никита не стал врать:
– Читал. Про дом.
– Про наш дом?
– Про то, как строили раньше. И как строят сейчас.
Он сел напротив и рассказал ей про соседний новострой. Про вентилируемые фасады, которые рассчитаны на пятнадцать-двадцать лет. Про стеклопакеты, которые теряют герметичность через десять. Про инженерные системы, которые устаревают быстрее, чем здание успевает состариться.
– Наш дом, – сказал он, – построен из кирпича, который обжигали 10-12 дней, после чего кирпич становился прочным. Раствор – на основе извести, он со временем только крепчает. Фундамент – бутовый камень на деревянных сваях, сваи в воде не гниют. Перекрытия – металлические балки, арки с кирпичными сводами. Всё это рассчитано на сотни лет.
– А новострой?
– Монолитный железобетон. Срок службы каркаса – пятьдесят лет при хорошем раскладе. Но отделка, коммуникации, фасад – всё это нужно менять каждые десять-двадцать лет. И это заложено в проект.
Маша нахмурилась:
– Заложено? В смысле – специально?
– В смысле – никто не пытается сделать иначе. Застройщику выгодно строить дёшево и быстро. Покупателю… покупатель не думает о том, что будет через тридцать лет. Он берёт ипотеку и радуется новой квартире.
– А через тридцать лет?
– Через тридцать лет дом потребует капитального ремонта. Или сноса. И кто-то снова заработает на строительстве нового.
Маша помолчала, глядя в окно. Там, за стёклами с деревянными рамами (оригинальными, 1901 года, Никита только заменил стёкла на энергосберегающие), виднелся фасад дома Капустина – такой же старый, такой же крепкий.
– Получается, – сказала она медленно, – что мы живём в мире, где всё специально делают недолговечным? Не только комбайны, но и дома?
– Не специально в смысле заговора. Просто… так устроена система. Каждый оптимизирует свой кусочек, а в сумме получается мир одноразовых вещей.
– И одноразовых домов.
– И одноразовых домов.
Маша положила руку на живот – жест, который у неё появился недавно и который Никита находил одновременно трогательным и пугающим.
– Я не хочу, – сказала она тихо, – чтобы наш ребёнок жил в одноразовом мире.
Никита накрыл её руку своей.
– Я тоже.
После завтрака он засел за ноутбук в кабинете – маленькой комнате, которая когда-то была, вероятно, комнатой прислуги, а теперь служила ему домашним офисом. Окно выходило во двор-колодец, типичный для петербургских доходных домов: узкий, глубокий, с чёрными лестницами и сохнущим бельём на верёвках.
Первым делом он открыл почту. Илья прислал обещанный документ – отчёт сервисного центра, который попал к нему «через третьи руки».
Никита скачал файл и начал читать.
Отчёт был на русском, датирован 2022 годом. Авторизованный сервисный центр одного из крупных брендов бытовой техники (название вымарано, но по контексту угадывался европейский производитель). Внутренний документ, не предназначенный для публикации.
Статистика поломок по категориям техники. Стиральные машины: 73% обращений – выход из строя подшипников барабана, средний срок до поломки – 3,2 года. Посудомоечные машины: 68% – отказ циркуляционного насоса, средний срок – 2,8 года. Холодильники: 54% – утечка фреона из-за коррозии трубок, средний срок – 4,1 года.
Но самое интересное было в разделе «Рекомендации по ремонту».
«При обращении клиента с техникой старше 3 лет рекомендуется предлагать замену на новую модель. Обоснование: стоимость ремонта составляет 40-60% стоимости новой техники, при этом ресурс отремонтированного изделия ограничен. Клиенту следует объяснить экономическую нецелесообразность ремонта.»
Никита перечитал абзац. Рекомендуется предлагать замену. Не «рекомендуется ремонтировать качественно». Не «рекомендуется устанавливать улучшенные детали». Замену.
Дальше – ещё интереснее.
«Запасные части для моделей старше 5 лет не поставляются. При обращении клиента с такой техникой следует информировать о невозможности ремонта и предлагать утилизацию со скидкой на новую модель.»
Пять лет. Через пять лет техника становилась официально неремонтопригодной – не потому что её нельзя починить, а потому что производитель прекращал выпуск запчастей.
Никита вспомнил свой комбайн. Три года и два месяца. Шестерни, которые можно заказать на AliExpress за копейки, но которые производитель не продаёт отдельно. Официальный ремонт – замена всего редуктора в сборе, стоимость – почти как новый комбайн.
Система работала безупречно.
Он написал Илье:
«Получил. Откуда это?»
Ответ пришёл через минуту:
«Знакомый работал в этом сервисе. Уволился, забрал с собой. Говорит, у него есть ещё документы, но он боится публиковать. Были прецеденты – людей увольняли за утечки, некоторых судили.»
«Судили? За что?»
«Нарушение коммерческой тайны. Ущерб деловой репутации. Формулировки найдутся.»
Никита откинулся на спинку стула. Вот оно. Первый признак того, что тема не просто «интересная», а опасная. Люди боялись говорить. Документы приходилось добывать через третьи руки. За утечки – суды.
Он написал:
«Можешь связать меня с твоим знакомым? Анонимно, если нужно.»
«Попробую. Но не обещаю.»
Следующее сообщение было от Андрея. Он прислал голосовое – в Германии была суббота, и он, судя по фоновому шуму, гулял где-то в парке.
«Никита, привет. Слушай, я вчера после нашего разговора полез в нашу внутреннюю документацию. Ну, ты понимаешь, у меня доступ к инженерным базам, я же в R&D работаю. И нашёл кое-что интересное.
У нас есть понятие – Ziellebensdauer , целевой срок службы. Для каждого компонента автомобиля прописан этот срок. И вот что интересно: для критических компонентов – двигатель, трансмиссия, несущие элементы кузова – срок большой, пятнадцать-двадцать лет. А для всего остального – электроника, пластиковые детали интерьера, уплотнители – три-пять лет.
И это не потому, что нельзя сделать лучше. Это потому, что не нужно . Есть внутренний документ – я тебе его не пришлю, сам понимаешь, – где прямым текстом написано: превышение целевого срока службы некритических компонентов ведёт к снижению потока клиентов в сервисные центры и, как следствие, к падению выручки послепродажного обслуживания.