ДимДимыч Колесников – Вечные вещи, или Манифест человека разумного (страница 3)

Никита кликнул.

Тема была создана два года назад. Автор – аноним с ником «ServiceEngineer_SPb» – писал, что работал в авторизованном сервисном центре крупного производителя бытовой техники. В первом посте он выложил скан документа на немецком языке.

Никита скачал файл и открыл. Его немецкий был на уровне «читаю со словарём», но некоторые слова не требовали перевода:

«Solllebensdauer» – расчётный срок службы.

«Verschleißteile» – изнашиваемые детали.

«Kostenoptimierung» – оптимизация затрат.

Документ был таблицей. В левой колонке – названия узлов и деталей. В правой – цифры в месяцах. Подшипники барабана стиральной машины: 36 месяцев. Нагревательный элемент: 48 месяцев. Плата управления: 42 месяца.

Три года. Четыре года. Три с половиной.

Аккурат после окончания стандартной гарантии.

Под таблицей была приписка, которую Никита перевёл слово за словом:

«Превышение расчётного срока службы более чем на 15% требует согласования с отделом финансового планирования».

Он прочитал ещё раз. И ещё.

Превышение срока службы требует согласования . Не «поощряется». Не «является целью». Требует согласования.

Делать вещи слишком надёжными – проблема, которую нужно решать.

Никита посмотрел на дату документа: 2019 год. Посмотрел на комментарии под постом: тема была закрыта модератором через три дня после публикации. Автор больше не появлялся на форуме.

Он сделал скриншот, сохранил документ в облако и закрыл ноутбук.

– Никита, – голос Маши был сонным, но настойчивым. – Час ночи.

– Иду.

Он встал, выключил свет и подошёл к окну. Фонтанка внизу блестела в свете фонарей. Дом напротив – сто двадцать три года, а фасад всё ещё крепкий, лепнина на месте, балконы не отваливаются. В квартире над ними жила старушка, которая помнила блокаду; её паркету было столько же лет, сколько дому, и он всё ещё скрипел под ногами.

Сто двадцать три года – дом.

Пятьдесят один год – миксер.

Три года – современный кухонный комбайн.

Отец, инженер ещё советской школы, толи в шутку толи всерьёз когда-то говорил: «Золотое правило конструктора: цена и масса детали должны стремиться к нулю, ресурс к бесконечности.»

Что-то изменилось , подумал Никита. Что-то принципиально изменилось в том, как мы делаем вещи. И это изменение – не случайность.

Он лёг рядом с Машей, но долго не мог заснуть. В голове крутились цифры, даты, обломки пластиковых шестерён.

И вопрос, который теперь не отпускал:

Почему так? Кому это выгодно? К чему мы идём?

Утром, за завтраком, Маша смотрела на него с выражением, которое он знал слишком хорошо.

– Ты опять не спал, – сказала она. Не вопрос – утверждение.

– Спал. Немного.

– Никита.

Он отложил вилку.

– Маш, я нашёл кое-что странное. Документ. Внутренний документ производителя техники. Там прямым текстом написано, что детали проектируются так, чтобы ломаться после гарантии.

– И что тебя удивляет? – Она пожала плечами. – Все знают, что техника сейчас одноразовая.

– Все знают , но никто не думает . Это же не просто жадность. Это система. Продуманная, задокументированная система. И она работает уже сто лет.

Маша налила себе ещё чаю.

– И что ты собираешься с этим делать?

Хороший вопрос. Никита и сам не знал.

– Пока – разобраться. Понять, как это работает. Кто за этим стоит. Почему никто не сопротивляется.

– Никита, – Маша поставила чашку и посмотрела ему в глаза. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Что-то в её голосе заставило его замолчать.

– Я вчера была у врача, – продолжила она. – Хотела дождаться подходящего момента, но, похоже, подходящего момента у нас не бывает.

Никита почувствовал, как сердце пропустило удар.

– Маш?

Она улыбнулась – той особенной улыбкой, которую он видел у неё редко, только в самые важные моменты.

– Семь недель. Я беременна.

Мир остановился.

Потом – запустился снова, но уже другим.

Никита встал, обошёл стол, обнял её. Она уткнулась ему в плечо, и он почувствовал, что она дрожит – не от страха, от волнения.

– Семь недель, – повторил он.

– Семь недель.

Он держал её и счастливо улыбался. А потом опять подумал о пластиковых шестернях. О доме, которому сто двадцать три года. О миксере, который пережил три поколения. О мире, в который придёт их ребёнок.

В каком мире он будет жить?

Вопрос, который вчера был абстрактным, стал личным.

– Маш, – сказал он тихо. – Я хочу разобраться в этом. По-настоящему. Не ради статьи, не ради лайков. Ради… – он запнулся, подбирая слова. – Ради того, чтобы понять, можно ли это изменить.

Она отстранилась и посмотрела на него.

– Ты же понимаешь, что это не просто сломанный комбайн?

– Понимаю.

– И что это может быть… небезопасно?

Он вспомнил закрытую тему на форуме. Автора, который исчез.

– Понимаю.

Маша долго смотрела на него. Потом кивнула.

– Ладно. Но обещай мне: если станет опасно – ты остановишься. Ради меня. Ради… – она положила руку на живот.

– Обещаю.

Он не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но в тот момент – верил, что сможет.