ДимДимыч Колесников – Вечные вещи, или Манифест человека разумного (страница 1)
Вечные вещи, или Манифест человека разумного
Глава 1
ШЕСТЕРНЯ
Кухонный комбайн умер в среду, четырнадцатого марта, в шесть часов сорок три минуты вечера – Никита запомнил точно, потому что именно в этот момент Маша попросила его взбить тесто для шарлотки, а он, вместо того чтобы просто нажать кнопку и взбить, услышал короткий треск, запах горячего пластика и тихое жужжание электродвигателя с периодическим хрустом чего-то внутри.
– Ну вот, – сказала Маша, заглядывая через его плечо. – Опять.
Слово «опять» было несправедливым. Комбайн Küchen Pro X 5- серебристый, солидный, с хромированными вставками и надписью «German Engineering» на корпусе – работал у них всего три года и два месяца. Гарантия закончилась два месяца назад.
Никита выдернул шнур из розетки и перенёс комбайн на обеденный стол, застеленный газетой, одной из тех, которые периодически оказывались в их почтовом ящике. За окном мартовский Петербург сочился серым светом: Фонтанка внизу ещё не освободилась ото льда, а фасад дома напротив – доходного дома, построенного в том же 1901 году, что и их собственный, – отражал закатное солнце, пробившееся сквозь облака.
– Ты же не будешь его разбирать прямо сейчас? – спросила Маша. – Ужин через час.
– Быстро гляну.
Маша вздохнула – она знала, что означает это «быстро гляну» – и вернулась к плите, где в кастрюле булькал борщ по рецепту её бабушки.
Никита инженер по первому образованию, после магистратуры переключился на более интересный ему IT, и сейчас работал специалистом по информационной безопасности – пентестером, как это называлось в профессиональной среде. Компании платили ему и его команде за то, чтобы они пытались взломать их системы, находили уязвимости и писали отчёты. Работа требовала определённого склада ума: видеть то, что скрыто, задавать вопросы, которые другие не задают, не принимать «так устроено» за ответ.
Этот же склад ума делал его невыносимым в быту – по крайней мере, так говорила Маша.
Он достал из ящика комода набор отвёрток – Wera Kraftform, подарок отца на тридцатилетие, – и начал откручивать нижнюю панель комбайна. Четыре винта, пластиковые защёлки по периметру. Конструкция не предполагала, что владелец будет заглядывать внутрь: защёлки были хрупкими, одна сразу сломалась.
Внутри активно пахло пластиком. Никита направил свет настольной лампы в корпус и сразу увидел проблему.
Редуктор – узел, передающий вращение от мотора к насадкам – состоял из нескольких шестерён. Две из них, ведущие, были пластиковыми. Белый пластик, вероятно, полиоксиметилен или что-то похожее. Одна шестерня раскололась пополам, вторая потеряла три зуба.
Никита осторожно вынул обломки и положил на газету. Пластик был хрупким, почти как старое мыло. Он попробовал согнуть один из осколков – тот сломался без сопротивления.
– Маш, – позвал он. – Иди сюда.
Она подошла, вытирая руки о полотенце.
– Смотри. – Он показал ей обломки. – Вот почему он сломался. Шестерни пластиковые.
– И что?
– Они должны быть металлическими. Это силовой узел, он передаёт крутящий момент от мотора. Пластик здесь – как бумажный мост. Вопрос не в том, сломается ли он, а когда.
Маша пожала плечами:
– Может, так дешевле?
– Дешевле для кого? – Никита взял телефон и открыл AliExpress. Набрал «Küchen Pro X 5 gear replacement». Через секунду экран заполнился результатами: металлические шестерни, латунь и сталь, от 340 до 800 рублей за комплект. – Вот. Металлические шестерни. Стоят копейки. Если бы их поставили на заводе, комбайн работал бы двадцать лет.
– Но не поставили.
– Не поставили.
Он заказал комплект – доставка из Китая, две-три недели – и вернулся к разобранному комбайну. Мотор выглядел нормально, проводка цела. Только шестерни. Только эти чёртовы пластиковые шестерни.
Маша вернулась к борщу, а Никита сидел и смотрел на обломки, и в голове у него вертелся вопрос, который не давал покоя.
Почему?
Не «почему сломалось» – это было понятно. А почему так спроектировали . Инженеры – не идиоты. Они знают, какие нагрузки испытывает редуктор. Они знают, что пластик стареет, становится хрупким, особенно при нагреве. Они знают , что эти шестерни сломаются через три-четыре года.
И всё равно ставят пластик.
Он встал, подошёл к старому буфету – массивному, дубовому, купленному на барахолке за смешные деньги – и открыл нижнюю дверцу. Там, за коробками с ёлочными игрушками и старыми фотоальбомами, стоял футляр из потёртого картона.
Никита достал его и открыл.
Внутри лежал ручной миксер «Страуме» – латвийского производства, модель 1973 года. Корпус из бежевого пластика, но тяжёлый, основательный. Хромированные венчики. Переключатель скоростей с приятным механическим щелчком.
Этот миксер принадлежал его бабушке. Потом маме. Теперь – ему.
Никита включил миксер в розетку и нажал кнопку. Мотор загудел ровно, без вибрации, венчики завертелись.
Пятьдесят один год. Миксер работал пятьдесят один год.
– Маш, – снова позвал он.
Она обернулась от плиты и увидела миксер в его руках.
– О, бабушкин! Работает?
– Работает.
Она улыбнулась:
– Помню, твоя мама им безе делала.
Никита выключил миксер и положил на стол рядом с разобранным комбайном. Контраст был разительным: современный комбайн, напичканный электроникой, с сенсорными кнопками и LED-дисплеем – мёртвый. Советский «Страуме», простой как топор, – живой.
Он снова взял обломок пластиковой шестерни и покрутил в пальцах.
Три года против пятидесяти одного.
Почему?
После ужина – борщ удался, Маша была довольна – Никита засел за ноутбук. Маша устроилась на диване с книгой, но он видел, что она поглядывает на него с лёгким беспокойством. Она знала этот взгляд: Никита вцепился в задачу и не отпустит, пока не разберётся.
Он начал с простого: «planned obsolescence» – запланированное устаревание. Термин, который он слышал раньше, но никогда не изучал глубоко.
Первые результаты были ожидаемыми: статьи в Википедии, публицистика, пара документальных фильмов. Он пролистал по диагонали, выхватывая ключевые факты.
Картель Phoebus, 1924 год. Крупнейшие производители лампочек – Osram, Philips, General Electric – договорились ограничить срок службы ламп накаливания. Компании, чьи лампы работали дольше, штрафовались.
Никита перечитал абзац дважды. Штрафовались. За то, что делали слишком хорошо.
Он полез глубже. Нашёл оцифрованные документы картеля – протоколы встреч, таблицы штрафов, технические спецификации. Всё было задокументировано с немецкой педантичностью. Инженеры специально разрабатывали лампы, которые перегорали быстрее.
Потом – история General Motors и «модельного года». Альфред Слоан, 1920-е: идея, что автомобиль должен устаревать не физически, а морально . Новый цвет, новые хромированные детали, новый силуэт – и прошлогодняя модель превращается в старьё, даже если ездит отлично.
Потом – история Dupont и нейлоновых чулок. Первые нейлоновые чулки, выпущенные в 1940 году, были почти неубиваемыми. Женщины жаловались, что не могут их порвать. Dupont отправил инженеров ослаблять материал.
Далее попалась статья и стало ещё интересней:
«Покупая вещь, мы рассчитываем, что она будет служить нам долго. И нередко ошибаемся. Гарантийный срок – уловка маркетологов. Есть известная теория конспирологическая о том, что производителям не выгоден долгий срок службы техники, потому что нужно обновлять модельные ряды. "Человека обманывают. Называется это маркетинг, но вроде он как согласен обмануться в итоге". Даже догадываясь о хитростях и ловушках маркетинга, мы всё равно идем в магазины, чтобы тратить снова и снова. Техника манипуляций покупателями отработана и, как правило, сбоев не даёт. Сегодня лучшим становится не тот, кто произвел качественный товар, а тот, кто удачнее провел маркетинговую кампанию.
"Общество потребления является в глазах маркетологов даже не мыслящим стадом, а лучше что бы это было просто стадо, а помыслят за него они". Мы работаем настойчиво и напряжённо, чтобы позволить купить себе всё больше и больше. Но почему чем больше мы зарабатываем, тем больше тратим? Парадокс. Или замкнутый круг, из которого мы не можем вырваться? 1929 год. Начало мирового экономического кризиса, который современники назовут Великой депрессией. Глобальные потрясения, сломавшие судьбы миллионов людей. Америка на грани. ВВП сократился на 31 процент. Обанкротилось более 130 тысяч фирм. Уровень безработицы вырос в 4 раза. За три года работы лишились более семнадцати миллионов американцев – каждый третий. На бирже паника. Лучшие экономисты не знают, как вывести страну из кризиса.
И вот в 1932 году в свет выходит работа крупного торговца недвижимости Бернарда Лондона с интригующим названием "Конец депрессии через планируемое устаревание". Основная и, по тем временам, поистине революционная мысль – ограничить срок годности товаров массового потребления. Лондон предложил установить для каждого товара срок годности, по истечению которого пользоваться им будет запрещено. Многим экономистам идея показалась безумной, но крупнейшие американские промышленники и банкиры Морганы и Рокфеллеры решили её использовать в своих целях. "Некоторые самые крупные банкиры, такие как Морган, Рокфеллер заранее вывели свои капиталы с биржи и тем самым избегли этого всеобщего краха".