Дима Неказов – Приключения Малыша Ярика: тайна волшебного чемоданчика (страница 1)
Дима Неказов
Приключения Малыша Ярика: тайна волшебного чемоданчика
Приключения Малыша Ярика: тайна волшебного чемоданчика
1. Подарок от незнакомца
Обожаю месяц май. На юге это не просто месяц, а целое обещание – лето стучится в окно. Одежда становится простой и удобной: шорты, майка, лёгкие кеды, которые так и просятся на прогулку. Или верные кроссовки, готовые в любой момент принять удар по мячу. Что может быть важнее в двенадцать лет? Только чтобы этот теплый день никогда не заканчивался, друзья не расходились по домам, а майское солнце не щипало плечи, если ты забываешь про кепку.
– Ребята, домой, на обед! – знакомый голос мамы донёсся до нашей футбольной «коробки».
Мы втроём – я, и мои братья-близнецы Егор и Артём – бросили взгляд на знакомые окна на втором этаже. Мама как раз протирала стекла, увидела наши удивленные лица и широко улыбнулась, помахав нам в ответ мокрой тряпкой, словно специальным, только нам понятным флагом.
Кстати, я – Малыш Ярик. Самый младший из всех братьев: на год их моложе, немного ниже их ростом и слегка худощавый. Зато цепкий и жилистый, как молодой росток. На улице мне кричат: «Эй, Ярик!» – а дома все зовут просто «Малыш». Я уже и привык, и даже полюбил это забавное прозвище.
Наша детская площадка, где мы только что гоняли мяч, располагается прямо перед нашим подъездом, в тесном кругу других десятиэтажных домов. Эта асфальтовая «коробка» с воротами без сетки и ямками под ногами была нашим идеальным миром, где мы могли пропадать с утра до вечера, а в летние каникулы – чуть ли не до самого утра.
Егор на правах старшего брата (всего на пятнадцать минут, но для него это было свято) схватил в охапку наш потрёпанный футбольный мяч. С мячом в руках его стройная, почти хрупкая фигура казалась ещё более контрастной на фоне крепкого и неуклюжего Артёма. Егор был такого же роста, как и брат-близнец, но казался немного ниже из-за лёгкой сутулости. Его тонкие, изящные черты лица – прямой нос и чёткий овал – совершенно не ассоциировались с грубым футболом, скорее с танцами или балетом.
– Перерыв! – коротко бросил он ребятам, с которыми мы играли. – Сейчас подкрепимся и вернемся. Чур, без нас игру не начинать!
Да, мы скоро вернёмся! – пробурчал Артём. Рядом с лёгким, как тростинка, Егором он казался скалой. Широкие плечи, спортивное телосложение, лицо с грубоватой, но выразительной улыбкой. Особенно запоминался его нос – небольшой, но упрямо вздёрнутый, будто постоянно чувствующий ветер перемен.
Мы, как семейная команда, вытерли ладони о майки, пожали руки нашим «соперникам» – соседским пацанам – и неспешно побрели к подъезду, продолжая пинать мяч по асфальту. Знакомый скрип входной двери, прохлада подъезда и аппетитный запах жареной картошки, доносившийся сверху, – вот она, обычная, ничем не примечательная, но такая любимая суббота.
До первого школьного звонка ещё целых два дня, поэтому уроки могут и подождать. Как минимум, до вечера воскресенья.
Мы едва успели вымыть руки, а обеденный стол уже ломился от угощений. Наша любимая жареная картошечка, запах которой мы учуяли ещё у подъезда, хрустящие маринованные огурчики и помидорчики, и сочное рубленое мясо – всё, что нужно для трёх молодых и голодных организмов.
Мы уселись каждый на своё месте и стали ждать папу. В нашей семье мы стараемся кушать только все вместе – эта семейная традиция, которая нас сближает. Наконец, в коридоре раздался привычный шум от тяжелых отцовских шагов – папа, улыбаясь, вошёл на кухню.
Наш папа очень высокий, широкий в плечах – настоящий великан, способный разом носить на себе всех трёх сыновей. Его движения неторопливы и уверенны, руки большие, с жилистыми пальцами и плоскими, как лопатки, ногтями. Лицо у него слегка квадратное, открытое, с густыми тёмными бровями-щёточками и глубокими загорелыми морщинами у глаз – видимо от смеха. Папа не носит усы или бороду, но его быстро отрастающая щетина нас всегда царапает во время борцовских мальчишеских игр.
Прежде чем сесть во главе стола, он по привычке прошёлся вдоль нас: потрепал Егора за аккуратные волосы, ткнулся щетиной в щёку Артёму и, наконец, нежно обнял меня, целуя в макушку. Он очень тактильный, наш папа. Мама, стоя у плиты, лишь мягко покачала головой и улыбнулась – она чуть строже, и в этом наш семейный баланс.
Наконец, когда все мы оказались за одним столом – папа во главе, мама напротив него, а мы с братьями, ещё пахнущие уличным асфальтом и травой, по бокам, – я почувствовал ту самую, неведомую силу родства. Она витала в воздухе, смешанном с запахом жареной картошки. Она жила в том, как сталкивались под столом наши коленки, в общем смехе над папиной шуткой и в молчаливом понимании, когда мама протягивала кому-то солонку, не успев её попросить.
Мы все тут. Рядом. И каждый из нас – папа с его тяжёлыми, надёжными ладонями, мама с её всё успевающими руками, Егор с его расчётливым взглядом, Артём с его безудержной энергией – готов прийти любому на помощь. Да, мы иногда ссоримся и деремся с братьями до хрипоты, но уже через час скучаем, если кто-то ушёл в другую комнату и долго не выходит. Это и есть та сила. Невидимая, но прочнее любой стали. Наша семья.
– Ребята, вы уроки выучили? – спросил папа, стараясь придать лицу строгое выражение, но в уголках его глаз уже начинали танцевать смешинки.
– Я нет, – коротко, без тени раскаяния ответил Егор, не отрываясь от еды.
– Я тоже нет, – честно признался я, чувствуя, как под столом моя нога встретилась с его ногой в знак солидарности.
– А я выучил, – уверенно, даже с лёгким вызовом заявил Артём, деловито откидываясь на спинку стула.
– Пре-да-тель! – почти в унисон рявкнули мы с Егором, и обеденный стол тут же взорвался нашим общим, громким, беззаботным смехом. Даже мама не удержалась и фыркнула в салфетку.
Пока все смеялись, я смотрел на нашу маму. Какая она у нас красивая!
Стройная, невысокая, но казавшаяся выше из-за безупречной, лёгкой осанки. Её движения – чёткие, быстрые и безошибочные, как у дирижёра, который одним взмахом руки усмиряет оркестр из трёх сорванцов. Овальное, нежное лицо с высокими скулами и тёплым, персиковым румянцем всегда было готово простить нас, обнять и прижать к себе.
А её глаза… В них живет странная, удивительная смесь вечной усталости и неиссякаемого тепла. Они могли вмиг смягчиться до нежности, когда она смотрела на папу или тихо гладила нас по волосам, и так же мгновенно сверкнуть стальным огнём, стоило кому-то нарушить семейные правила. В них скрыта вся наша жизнь – и бесконечная забота, и непоколебимая сила.
Когда посуда после приёма первых блюд убралась, на стол вставали чашки, и наступало время главной традиции – семейного чаепития. Аромат свежезаваренного чая смешивался с запахом домашнего варенья. Но стоило папе с наслаждением потянулся к своей большой чашке с крепким кофе, как тишину расколол резкий, как удар хлыста, звонок телефонного уведомления.
– Хм… от банка, – сквозь зубы процедил папа, щурясь на тусклый экран смартфона.
– Опять мошенники? – спросила мама, и в её голосе прозвучала знакомая всем нам смесь усталости и тревоги.
– Нет… Вроде бы официальная рассылка, – пробормотал он, водя пальцем по экрану. Потом его голос, ставший вдруг чётким и деловым, зачитал сообщение: – «На ваше имя выписана банковская доверенность на банковскую ячейку №1009. Для ознакомления с её содержимым необходимо при себе иметь паспорт».
– Да ладно, пап, сто процентов развод! – хором завопили мы с братьями, немедленно начав пародировать голоса роботов-операторов и хохотать.
Но папа уже отодвинул стул. Его лицо было сосредоточенным.
– Тут адрес указан. Отделение ещё работает до шести. Надо всё выяснить. – Он оставил на столе полную чашку остывающего кофе и через пять минут его уже не было дома.
После обеда мы снова оказались во дворе, в пылу решающего матча. Наша команда уверенно вела в счете, и до победы оставались последние минуты игры. И в этот момент всё перекрыл знакомый голос – не привычный окрик, а настоящий, резкий рык, от которого кровь застыла в жилах:
– Мужики! Тёма! Ярик! Егор! Срочно домой!
Ворвавшись в дом, мы опешили.
Обстановка была на редкость мирной и оттого ещё более тревожной. Родители сидели рядышком на диване в гостиной, целы и невредимы.
Папа в руках перебирал какие-то документы, его изумленный взгляд был прикован к тексту. Ллицо мамы выдавало настоящую бурю. На нём не было ни злости за скверный проступок, ни привычной усталости – только глубокая, сосредоточенная озадаченность. Мой мозг лихорадочно проигрывал различные варианты. Кто-то нашкодил? У кого-то проблемы в школе? А вдруг плохие известия издалека, от бабушки с дедушкой? Страх сковывал горло.
Мы втиснулись в комнату и послушно замерли, как мыши перед открытым капканом. Без лишних слов, усевшись, кто свободный стул, кто на полу, и испуганно уставились на родителей, ожидая приговора в гробовой тишине.
Наконец папа не выдержал воцарившегося напряжения и начал разговор: