Дикон Шерола – На пересечении (страница 47)

— Я бы посмотрела, как бы ты унижался! — процедила сквозь зубы Арайа.

Отец едва заметно отрицательно покачал головой, запрещая ей провоцировать Элубио еще больше. Но девочка продолжала:

— Трус, который всегда прятался за именем своей семьи, будет учить достоинству остальных? Да кто ты такой?

Юноша весело рассмеялся:

— Ты ли это, Арайа Двельтонь? Где же твое знаменитое воспитание? Ни дать ни взять пустынная дикарка. Может, еще кусаться начнешь? Или ты вздумала оскорбить нового правителя? Хотя твой отец и не пользовался этим правом, но не нужно забывать, что смотритель города может приговаривать к смертной казни за любое скверное слово, брошенное в его сторону. Я тоже могу, девочка. Так что лучше не провоцируй меня.

— А как ты казнишь меня дважды? — с вызовом произнесла Арайа.

В тот же миг послышались приближающиеся шаги, и в комнату ввели еще одного пленника. В этот раз — доктора Клифаира. На шее старика темнела магическая печать, наложенная Инхиром Гамелем, а сам он выглядел напуганным и злым одновременно.

— Ты вовремя, доктор! — произнес Элубио, обратив взгляд на вошедших. — Присоединишься к общим мольбам или сразу покаешься?

Клифаир не успел ответить: в разговор вмешался стражник, который сообщил, что при задержании лекарь оказал сопротивление. Рикид иронично вскинул бровь, глядя на доктора с нескрываемой насмешкой. То, что старик посмел воспротивиться, показалось ему до нелепого забавным. Баркал и вовсе презрительно рассмеялся.

— Вот как? — задумчиво произнес Кальонь. — Чернокнижник посмел воспротивиться воле нового смотрителя города? Людям это крайне не понравится. Зря ты это сделал, старик. Я до последнего думал оправдать тебя, но, видимо, ты сам решил выбрать свою судьбу.

— Я не чернокнижник! — воскликнул доктор. — Твои прихлебатели должны были почувствовать мою энергетическую силу. Она светлая. Я не маг в истинном понятии этого слова, я лишь могу лечить людей с помощью простых заклинаний. Уменьшить боль или замедлить кровотечение. Разве для этого нужны черные предметы? Как вы подсунули его в мой дом, мерзавцы? Куда запрятали?

— Вот и заладил любимую песню чернокнижников, — вмешался Баркал. — Подкинули, подставили… Как можно подставить того, кто способен магически лечить людей и чувствовать энергетику темных предметов?

— Значит, вы подложили его, пока меня держали в замке. Подлецы! Есть в вас хоть что-то человеческое?

Теперь уже в разговор вступил Рикид.

— Не дерзи нам, старик. Мы — не ярмарочные фокусники, чтобы терпеть подобное обращение. Я — ученик Аориана, одного из величайших магов в истории. Неужели ты действительно смеешь обвинять меня в столь низких деяниях?

— Ради денег вы еще не до того опуститесь. Сколько вам заплатили Кальонь за ваши выходки?

— И эти песни поют чернокнижники, — Баркал снова усмехнулся. — Вы бы хоть что-то новое придумывали для разнообразия.

— А вот и еще один униженный мученик! — Элубио даже всплеснул руками, увидев, как в обеденную вводят господина Закэрэль.

Отшельник был единственным, чье лицо выглядело каким-то отстраненным, словно он вообще не понимал, что происходит. На шее его красовалась такая же печать, как у Клифаира, но Лархана, казалось, это не тревожило. Он огляделся по сторонам, а затем, словно провинившийся ребенок низко опустил голову.

— Ну же, ведьмолюбец, скажи хоть слово, — потребовал Кальонь, переключившись на Закэрэля. — Может, из тебя получится выдавить что-то поинтереснее мольбы и угроз?

Отшельник лишь пожал плечами, не видя смысла отвечать. Все его мысли были обращены к лесу, к его саду, где он выращивал яблоки для оленей, к зайчихе, которая недавно обзавелась потомством и, конечно же, к раненой косуле.

— Я виноват только в том, что приехал в город, — наконец произнес Лархан. — Это самое неразумное из того, что я когда-либо совершал. Я попросту не понимаю вас, людей. Звери честнее. Они рычат, прежде чем наброситься, взрывают копытом землю, шипят. Зверь никогда не ластится к тому, кого хочет укусить. А люди…

— Да, не зря тебя называют странным! — воскликнул Элубио. — Родон, кто тебя вообще окружает? Чокнутые да слабаки! И ты хотел править городом с такой поддержкой? Кто там у тебя еще остался? Ах да, этот приезжий докторишко, на которого твоя дочь хотела меня променять! Верно, Найалла? Какой же у тебя, однако, паршивый вкус! Приведите мне этого северного пса, я заставлю его вылизать мне сапоги и отпущу восвояси. Готов поспорить на свою жизнь, что он даже не обернется, чтобы посмотреть на свою «любимую».

Но внезапно на лицах магов, присутствующих в зале, отразилось беспокойство. Энергетика замка разом сделалась сырой и холодной, запахло землей, отчего Рикид в тревоге поднялся на ноги. Он посмотрел на Клифаира и заметил, как печать на его шее потускнела и начала исчезать. То же самое происходило и с Закэрэлем.

— Проклятье! Инхир убит! — растерянно произнес Баркал. Он хотел было вновь наложить печать на пленников, но Рикид опередил его. Теперь оба мага выглядели едва ли не напуганными.

— Что вы стоите? Проверьте, что происходит! — воскликнул Элубио, не понимая, отчего такая реакция.

— Вы готовы остаться без защиты? — Рикид спросил это не потому, что он жаждал оберегать Элубио, а потому, что хотел избежать встречи с тем, чья магическая энергетика была настолько сильна.

— Объясните мне! — вскричал юноша, поднимаясь с места. — Проклятые идиоты! Что ты сделал, Двельтонь?

— Кажется, ты нашел чернокнижника, — ответил за Родона доктор Клифаир, и его губы тронула горькая усмешка.

Для господина Двельтонь эти слова не стали такой неожиданностью, как для других. Он давно подозревал Эристеля, но никак не мог найти доказательств. А теперь, видимо, северянину надоело прятаться. Что-то подтолкнуло его к действиям. Возможно, он наконец понял, что в ближайшее время его либо сожгут, либо разоблачат маги гильдии Аориана.

— Вы обыскали его дом? Там были черные предметы? — закричал Элубио, в ярости глядя на своих магов. Однако в его глазах Рикид отчетливо различил страх, который юноша тщетно пытался скрыть. Только сейчас Кальонь понял, что единственное, о чем он не поинтересовался, и о чем ему так и не доложили, была проверка жилища Эристеля.

— Гамель отправлял туда четверых людей, — тихо произнес Баркал. — Видимо, они еще не вернулись.

— Идиоты! Проклятые идиоты! Ни на кого нельзя положиться!

Элубио чувствовал, как его начинает охватывать паника. Он приказывал себе успокоиться, мысленно повторяя, что с ним находятся два сильных колдуна. Вот только уверенности на их лицах не было.

Еще оставалась надежда на чернокнижника, которого подослал в город сам Дарий, но он находился за пределами замка, в то время как Эристель беспрепятственно бродил по гостевому крылу. С минуты на минуту он мог явиться в зал и атаковать. На помощь Клифаира и Закэрэля Элубио не рассчитывал, хотя благородные дураки часто совершали идиотские поступки, защищая своего врага. Но, наверное, не в этом случае. Эти двое попытаются защититься только в том случае, если северянин атакует их сам. Хотя что они могут сделать?

«Как вообще можно было так проколоться?» — лихорадочно думал Элубио. «Почему мой собственный чернокнижник не сообщил, что здесь орудует еще один? Или с тех пор проклятый маг так ни разу и не колдовал в полную силу?»

Эти вопросы запутывали еще больше, отчего паника накатывала на юношу с новой силой. Знал ли о происходящем Родон? Наверняка знал, иначе почему поселил северянина в замке? Быть может, это он загнал его, Элубио, в ловушку, понимая, что чернокнижник всегда придет ему на помощь. А вот обе сестры Двельтонь казались откровенно растерянными. Удивление и ужас Найаллы никоим образом не выглядели поддельными. В глазах Родона тоже читалась тревога, словно он не знал, союзник ли расправился с Инхиром Гамелем или еще один враг. Да и Клифаир выглядел испуганным, хотя на его лице появилось какое-то мрачное ликование.

«Получи!» — говорили его глаза.

Что касается отшельника, но его взгляд сделался более осмысленным, словно Лархан только что проснулся от глубокого сна. Он внимательно посмотрел на Элубио и тихо произнес:

— Природа любит так поступать с неопытными ловцами змей. Они хватают ужей и медянок и бахвалятся этим. А потом совершенно случайно наступают босой ногой на гадюку.

Элубио бросил на мужчину затравленный взгляд и отошел поближе к Рикиду и Баркалу.

— Защищайте своего господина! — воскликнул он. — Вы же сможете защитить! Что он может нам сделать, один?

В комнате воцарилось тяжелое молчание. Все настороженно смотрели на дверь, ожидая, когда в ее проеме появится настоящий чернокнижник. Время точно затаилось, и присутствующие не знали, чего им ожидать в следующее мгновение. Настоящий темный колдун наконец выдал себя. Однако расправляться с Элубио он почему-то не спешил.

Вскоре вместо Эристеля в комнате появился испуганный слуга:

— Господин Кальонь, там все… погибли. Чернокнижник покинул замок и вышел к людям.

Энергетика северянина и впрямь стала ощущаться чуть слабее. Столь опытные маги, как Рикид и Баркал, не могли этого не почувствовать. Тем не менее их тревога никуда не исчезла. Они переглянулись, боясь, как бы юный Кальонь не решил, что Эристель испугался, и не отправил их вдогонку. Благо, опасались они зря. Элубио был настолько взволнован, что первые несколько минут не мог найти подходящих слов. Никто из присутствующих не решался выглянуть в окно, чтобы увидеть, что происходит на площади. И, быть может, в этом они были правы.