Дикон Шерола – На пересечении (страница 48)

Когда лекарь в сопровождении шестерых мертвых солдат вышел за ворота замка, он оказался окружен бушующей толпой. На миг люди смолкли, удивленно уставившись на того, кого с такой легкостью призывали отправить в пекло. А затем новая волна ярости нахлынула на собравшихся, словно голодные хищники наконец поняли, что им в клетку подбросили ягненка.

— Ведьмолюбец! Поборник зла! Смерть северянину! Убьем его! Пусть добро восторжествует! — эти крики посыпались на лекаря со всех сторон.

Эристель мысленно усмехнулся, увидев перекошенные лица тех горожан, которых он сам когда-то вылечил. Были и те, кто резко замолчал при виде беловолосого доктора, все-таки вспомнив, что когда-то этот самый поборник зла спас им жизнь. Однако натиск толпы всё усиливался, и шестерым метверцам уже не удавалось сдержать ее.

Круг вокруг Эристеля сжимался все стремительнее.

— Смерть мерзавцу! Смерть пособнику тьмы! Умойте его кровью! Бейте его! Бейте!

Эти крики колдуну были знакомы как никому другому. Впервые он услышал их в шесть лет, в тот день, когда узнал, что несколько отличается от других. То время вонзилось в память отвратительной занозой, а потом возвращалось все в новых обличьях. Люди менялись, но толпа оставалась прежней. Толпа всегда стремилась уничтожить зло.

Была осень. Сырая, пронзительная, туманная. Она забиралась под одежду и оседала в легких очередной неизлечимой болезнью. У осени было много лиц, много цветов и нарядов, но именно она приносила в убогие лачуги крестьян хворь, которая разрасталась в груди, выплескиваясь наружу кровавым кашлем.

Отец Эристеля увядал дольше других. Иногда даже казалось, что он идет на поправку, словно из-за туч внезапно выглядывало солнце. Тогда он становился веселым, и в доме временно воцарялось призрачное счастье. Но затем болезнь возвращалась вновь. Ни на лекарства, ни уж тем более на магическое лечение денег у нищей крестьянской семьи не могло найтись Поэтому, когда болезнь забрала свою очередную жертву, яма для погребения тела давно уже была вырыта.

Жители крохотной деревушки собрались на похороны, чтобы выразить соболезнования убитой горем вдове и ее шестилетнему сыну. Темноволосый зеленоглазый мальчик, обычно неугомонный и общительный, стоял у могилы отца как громом пораженный. Он не мог даже плакать, словно что-то высушило его изнутри, не мог толком вздохнуть. Рука мальчика машинально поглаживала плечо матери, когда женщина упала на колени, глядя на то, как тело супруга начали засыпать землей.

Давясь слезами, вдова повторяла одно-единственное слово:

— Вернись! Вернись!

Люди с сочувствием смотрели на нее: эта женщина была вежлива и добра, а ее муж не раз приходил на помощь своим соседям, если нужно было помочь починить крышу или вспахать землю. Их сын играл с другими детьми, и, хотя он не был их заводилой, деревенские ребята не гнали его от себя.

— Мужайся, дорогая, — произнесла одна из женщин. — У тебя есть сын, есть для кого жить, есть за кого радоваться.

Когда комья сырой земли частично засыпали лицо покойного, мальчик судорожно вздохнул. Шепот его матери вплетался в собственные мысли, и ребенок уже не понимал, что его губы беззвучно шепчут то же самое. Сейчас он чувствовал только боль, свою и своей матери. Понимание того, что отца не стало, обрушилось на него с такой силой, что мальчик задрожал. Запах сырой земли, которая забирала любимого человека из его жизни, был так силен, что от него кружилась голова. В висках пульсировала только одна единственная мысль, больше похожая на требование безумца: «Верни моего отца!». Однако пасть земли неумолимо поглощала свою жертву, пока ее черные губы наконец не сомкнулись.

Мальчик не помнил, как бросился к могиле и упал на колени, беспомощно комкая в ладонях землю. Больше он не мог сдержаться своей боли и расплакался навзрыд.

— О, деточка! — жалобно произнесла другая женщина, приблизившись к убитому горем ребенку. Она уже хотела было помочь ему встать на ноги и отряхнуться от грязи, но в тот же миг мальчик поднял голову и посмотрел на нее. Его глаза были абсолютно белыми, словно их заполонил туман.

Женщина вскрикнула от неожиданности и в ужасе попятилась назад. Прежде чем присутствующие поняли, что случилось, рука покойного внезапно пробилась сквозь землю и накрыла руку сына. Затем умерший выбрался из могилы и, шатаясь, шагнул навстречу жене. Двигался он, точно поломанная кукла, глаза его были такими же белыми и слепыми, как у сына. Несколько женщин в страхе закричали и бросились прочь, мужчины же схватились за воткнутые неподалеку лопаты. Но прежде чем они успели что-то сделать мертвец рухнул прямо у ног несчастной вдовы.

— Черная магия! Черная магия! — послышалось со всех сторон.

Эристель тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя наваждение, а затем растерянно огляделся по сторонам. Последние минуты ему казалось, что он провалился в сон, где его отец вернулся, и теперь они снова были вместе. Земля сдалась и отдала его обратно. Вот только радости на лицах местных жителей почему-то не было. Эристель видел лишь всепоглощающий ужас в глазах собравшихся и сам испугался от того, что все на него смотрят.

— Чудовище! — вскричал один из мужчин. — Бейте его, что стоите!

— Бейте его! — эхом повторили еще двое мужчин.

Эти слова показались Эристелю какими-то дикими. За что они хотят его бить? Что он такого сделал?

Он испуганно взглянул на свою мать, которая попыталась помешать мужчине замахнуться на мальчика лопатой.

— Нет, это мой сын! — кричала она. — Эри, беги же! Беги в лес!

Этот крик отрезвил мальчика. И, прежде чем он осознал, что люди сделают с его матерью, бросился в чащу. Какое-то время он слышал крики у себя за спиной, но боялся обернуться, чтобы не увидеть перекошенные от ужаса и ярости лица своих преследователей. Страх заставлял его бежать изо всех сил, и тот же самый страх заставлял взрослых мужчин остановиться. Люди не знали, на что еще может быть способно это шестилетние чудовище, и их пыл заметно поутих.

— Хватайте чудовище! Убейте его! Убейте чернокнижника! Убейте это исчадие зла! — этими словами они пытались подгонять друг друга, но в душе никто из них не хотел схватить маленького колдуна первым.

Мальчик скрылся в лесу и осмелился приблизиться к деревне лишь поздно ночью. Он выглянул из-за дерева, привлеченный огнем большого костра, вокруг которого стояли люди. Женщины охали и причитали, мужчины бранились и плевали на горящие дрова. Из долетевших до него разговоров ребенок понял, что тело его отца сожгли, как и тело забитой насмерть матери.

Дрожа от холода и страха, мальчик попятился обратно в лес. Он не знал, куда ему идти и что теперь делать. Ему суждено было погибнуть, но история сложилась несколько иначе.

— Убейте его! — этот крик прозвучал в очередной раз, но уже спустя много лет под стенами замка Родона Двельтонь. Видя, что солдаты не могут сдержать бушующую толпу, Эристель обратил взгляд на самого крикливого. Глаза его побелели, и тело одного из местных кузнецов приподняло над толпой.

— Вы же любите представления? — тихо произнес колдун. — Тогда смотрите внимательно.

Раздался хруст костей, и кузнец дико закричал. Что-то сжимало его, отчего кровь хлынула изо рта мужчины, и он начал захлебываться. Жуткая боль охватила все тело, но Эристель не позволял ему потерять сознание, отчего безумный вопль вырывался из горла мужчины до тех пор, пока его тело не разорвало на куски. Кровь обрызгала близстоящих людей, отчего те в ужасе попятились назад.

— Любого, кто последует за мной, ждет похожая участь, — процедил сквозь зубы колдун. — Теперь пошли вон!

В тот же миг паника охватила горожан. Они бросились прочь, барахтаясь и давя друг друга, пока люди, стоявшие по краям, достаточно не отдалились, чтобы те, кто стоял ближе к воротам, могли наконец убежать. Колокольчик упал на землю, и его чудом не затоптали. Люди бежали, обезумевшие от увиденного, и кричали теперь уже от страха.

Элубио слышал эти вопли, но боялся даже приблизиться к окну. Всё его тело сковал ледянящий ужас, отчего по телу раз за разом пробегал озноб. Он уговаривал себя поверить в то, что этот жалкий колдун ничего не может ему сделать. По сравнению с Рикидом и Баркалом Эристель — всего лишь беспомощная пешка.

В свою очередь Родон наконец собрался духом и приблизился к окну. Стражники, пораженные происходящим, не посмели его удерживать.

Двельтонь в ужасе смотрел на площадь перед замком, где валялись кровавые ошметки того, что когда-то именовалось человеком. Рядом корчились люди, которых затоптала перепуганная толпа. Чуть дальше Родон заметил фигуру Эристеля, которого за милю выдавали его белые волосы. Лекарь направлялся в сторону главных городских ворот.

IV

Маленький городок, привыкший к спокойной и размеренной жизни, за несколько минут изменился до неузнаваемости. Обычно в это время на рыночной площади велась оживленная торговля, дети играли на улицах, а взрослые занимались своими привычными делами. Где-то обязательно шатался пьяный нищий, приставая к прохожим. Где-то прогуливались молодые девушки, сжимая в руках зонтики, чтобы скрываться от солнца. Но сегодня город как будто подменили. По улицам, точно кипящая смола, разливалась паника.