Дидье ван Ковелер – Война с деревьями начнется тринадцатого (страница 17)

И это чистая правда. Я напрасно мучаю свой мозг.

– Но ты уже установил с ним связь?

От его слов меня опять охватывает тревога. Я опускаю руки и с равнодушным видом прячу их в карманы. Как бы мне хотелось показать отцу, на что я способен! Но если я пущусь в откровенность, то не смогу остановиться. И если он узнает, что это я разрушил Аннигиляционный экран и несу ответственность за войну с деревьями… Сейчас он слишком уязвим. Резкий отказ от алкоголя совсем выбил его из колеи, поэтому пока не стоит сообщать ему, что он отец террориста.

Внезапно мне приходит в голову новая мысль. Она многое объясняет. Однако от этого моя тревога только усиливается. А что, если отца вызвали на заседание правительства не ради его знаний, а из-за меня? Вчера вечером в квартире Бренды, когда Оливье Нокс потребовал, чтобы я вступил в контакт со Священным деревом, я ускользнул. И поэтому, больше не пытаясь воздействовать на меня впрямую, они использовали в качестве посредника моего отца.

«Сходите на переговоры с Заветным лесом и захватите сына – ваш мальчик очень восприимчив».

– Ты в порядке, Томас? У тебя странный вид.

– Нет-нет, все нормально.

Пусть останется в неведении относительно своей истинной роли. Он так воодушевлен сейчас. Ему будет нелегко узнать правду. Узнать, что востребованы не его знания, а его сын.

– Ты точно не чувствуешь связи с этим деревом?

– Совершенно.

Отец разочарованно кивает и треплет меня по голове в знак того, что не сердится.

– А тебе, папа, оно что-нибудь рассказывает?

Он огорченно вздыхает.

– Ничего. Я только вспоминаю, что читал о нем. Видишь, в конечном счете от интеллекта и культуры пользы столько же, сколько и от глупости. Я имею в виду, мы потеряли чувствительность, Томас. Шестое чувство. В молчании мы слышим только собственные мысли. Даже у божьей коровки оно развито сильнее, чем у нас…

Я рад, что отец немного отвлекся и сменил тему.

– Когда росток тыквы чувствует, что его поедает божья коровка, он выделяет ядовитое вещество и посылает сигнал другим росткам на расстояние до шести метров. Долгое время было непонятно, почему божья коровка съедает только треть от каждого растения, причем через каждые шесть с половиной метров. Благодаря ей была обнаружена телепатическая связь между насекомым и растением… А где в это время находится Человек? У компьютера, игрового автомата или перед зеркалом! Природа без устали посылает ему информацию, но он глух! Знаешь, иногда я чувствую, что мне осточертело быть человеком. И если бы я не был влюблен…

Он осекается и умолкает. Я не верю своим ушам. Влюблен, это он-то? Вот так новость! Мать будет, конечно, счастлива. Если только… Ко мне возвращается невнятное тягостное чувство, которое я испытал утром.

– Ладно, – говорит отец со смущенной улыбкой, опираясь на мое плечо. – В любом случае, я не мог бы до бесконечности это скрывать. И потом, с кем я могу поделиться самым сокровенным, как не с тобой?

Я молча киваю, благодаря за доверие.

Он набирает воздуха и признается, глядя на мои кроссовки:

– Я встретил одного человека…

– А-а-а.

– Ты, конечно, знаешь, что между мной и твоей матерью с самого твоего рождения уже не было особых чувств… Нет, ты тут ни при чем, отношения испортились гораздо раньше… И твое рождение… не помогло. Я имею в виду расходы, заботы… В общем, ты понимаешь…

Я киваю, но мне становится не по себе. Хочется провалиться сквозь землю.

– Ты знаешь, как это происходит: в день свадьбы мы оформили на тебя заявление и стали ждать очереди. А потом со всеми этими сроками оплодотворения, неудачами, счетами, которые нам выставляли каждый раз… Когда же ты родился, мы были рады, конечно, но все, что этому предшествовало… Короче, – перебивает он сам себя, – я встретил одного человека.

С деланым равнодушием я спрашиваю:

– И когда же?

– Вчера вечером.

Я вдруг все понимаю. Резко, словно меня ударили по голове. Но открывшееся мне настолько ужасно, что я просто отказываюсь это понимать!

Отец повторяет с блаженным вздохом:

– Да… Самая красивая женщина на свете, богиня, недостижимая звезда. Что она во мне нашла – для меня загадка… Но как бы то ни было, это случилось. Любовь с первого взгляда. Идеальная и взаимная – та, что существует только в книгах. Я без ума от нее, Томас. Но хочу, чтобы ты знал: она очень высокого мнения о тебе.

– С чего бы?

Он улыбается. И совершенно не замечает, что я стою остолбенев. Такое чувство, будто у меня под ногами проваливается земля.

– Я так счастлив, Томас, так счастлив…

Я сжимаю кулаки и зубы, и мне удается продержаться еще несколько секунд. Потом я отворачиваюсь и прикладываю руки к стволу тиса.

«Не знаю, мужчина вы или женщина, но помогите мне, ради бога! Помогите мне это выдержать. Лили Ноктис. Отец влюбился в женщину моей мечты, а она в него».

– Это самое прекрасное из всего, что могло со мной произойти, – торжественно произносит он, пытаясь меня обнять.

Его ладони упираются в дерево, прямо над моими руками.

– Впрочем, для нас троих ничего не изменится. Я, разумеется, не буду разводиться. Во-первых, не имею права – ты несовершеннолетний. Во-вторых, мы должны быть очень осторожны, учитывая положение Лили. Можешь представить себе, какую ревность она у всех вызывает… Мы с ней так похожи: она раньше тоже не верила в страсть, от которой умолкают доводы разума… В общем, нас обоих это застало врасплох. У нас все только начинается. Она… действительно очень достойная женщина. Немного суровая на вид, согласен, но так проявляется ее сдержанность. И чувством юмора не обделена. И, уж конечно, умом… О, до чего же это прекрасно!

Я поправляю его, как поправил бы меня он, если бы находился в нормальном состоянии:

– Как же это прекрасно.

– Да, – вздыхает он, думая, что я просто повторил эхом крик его души. – Я знал, что ты поймешь. Наше взаимопонимание, сынок, – самое дорогое, что есть у меня в жизни. И то, о чем я тебе рассказал, никак не повлияет на наши с тобой отношения.

Я прячу слезы, уткнувшись в дерево. Я больше не хочу ничего слышать. Ничего не хочу, ни с кем. Это конец. У меня больше нет настоящего, и мне плевать на будущее, на то, что я могу в нем изменить… Катастрофа, которую я вызвал, – это не моя проблема, пусть выпутываются сами. А если уже поздно – тем лучше! Как мне все надоело! Пусть человечество исчезнет без следа!

Внезапно картина передо мной, мутная от слез, отступает вдаль, будто я смотрю в бинокль.

Что происходит?

Я не потерял сознание. И полностью отдаю себе отчет, где я. Но на моем месте у дерева возникает чья-то фигура. Тощий старик со скрюченными пальцами, одетый в какой-то допотопный костюм, срывающимся голосом кричит, обращаясь к кроне над головой:

– Боже, дай мне сил разрушить мир, чтобы защитить свою страну. Я знаю как, дай мне только смелость сделать это…

Он похож на нашего президента, только не сидит в инвалидном кресле. Нет, скорее это его дед. Тот самый, что изображен на марках и на старинных бумажных деньгах. Самый первый из Освальдов Нарко. Рядом стоит Оливье Нокс, тоже в старомодном костюме, но лицо его ничуть не изменилось. Два этих силуэта, на три четверти повернутые ко мне спиной, словно отделились от дерева, как сохранившееся в его памяти воспоминание.

– Как ответят наши враги? – с тревогой спрашивает старик.

Оливье Нокс равнодушно отвечает:

– Они взорвут в стратосфере наши ракеты и этим вынесут себе приговор, а мы активируем Аннигиляционный экран, который защитит нас от радиоактивных осадков.

Президент медленно склоняет голову, затем спрашивает:

– Вы действительно считаете, что для Четырех Государств это единственный шанс выжить?

– Да, Освальд. Надо покончить с религиозными войнами, бессмысленным терроризмом, перенаселением… Кроме того, надо сменить название.

– Название?

– Символически обозначить приход новой эры. Новый порядок, новая конституция, новое название… Скажем, «Объединенные Штаты» – это хорошо звучит.

Старик опускает голову.

– Но есть ли у меня на это право, Нокс? Есть ли право?

– Это ваш долг, господин президент. Земля стала слишком тесной, на всех кислорода уже не хватает, мы близки к катастрофе. На колебания нет времени. Мы избранный народ, а вы – наш вождь. Отбросьте сомнения. Я хочу сказать: доверьтесь мне. Я всего лишь тайный советник, серый кардинал, невидимая шестеренка в механизме вашей власти, но я работал без устали, чтобы привести вас на ключевую позицию, и теперь этот ключ должен повернуться. Он должен открыть дверь в новый мир.

Высохшая старческая рука вцепляется в запястье молодого человека.

– Я знаю, что недолго буду видеть этот новый мир… Вы позаботитесь о моем сыне?

– Разумеется, Освальд. Моя роль заключается также и в том, чтобы обеспечить долговечность вашей династии.

Президент отступает назад, глядя на Нокса с глубокой грустью.

– Вы совершенно не меняетесь с возрастом. В чем секрет вашей молодости, Оливье?

– Я не боюсь смерти.