Дидье ван Ковелер – Война с деревьями начнется тринадцатого (страница 18)

Старик медленно ходит взад и вперед, обхватив руками свое тощее тело.

– Как я вам завидую… По крайней мере, я оставлю своим детям и своему народу мир, избавленный от опасностей, войн, насилия, расизма… Мир пока несовершенный, но стабильный. Вы ведь чувствуете, что Бог на нашей стороне, правда?

– Мы находимся в его доме, господин президент. Вы пришли, чтобы услышать ответ, и вы его получили. Но не надо поминать Бога всуе в этом новом мире, который вы создаете. Или хотя бы придумайте ему новое имя.

– Осторожней, Томас!

Я вздрагиваю. Крик отца заставил меня вернуться в мое тело. Я вижу, как с высоты стремительно падает огромный сук, подпрыгивая при ударах на развилках ствола и ломая ветки. Обрушившись внутрь дерева, он разлетается на куски. Меня будто парализовало, я не могу двинуться с места. Удар приходится сбоку, и меня отшвыривает на землю.

Лежа на земле, я вижу обломки сука, разлетевшегося в щепки прямо там, где мерцают образы прошлого. Два силуэта еще мгновение дрожат в облаке пыли, потом исчезают.

– Томас, ты в порядке? Цел?

Отец, навалившись на меня, трясет за плечо. Его волосы падают мне на лицо, и я задыхаюсь под его тяжестью.

– Томас, ответь!

И тут внутри ствола поднимается вихрь, трещат ветки, ревет ветер, ему вторят раскаты грома, и с неба обрушиваются потоки воды. Это выплескиваются накопившиеся во мне боль и ярость, затопляя весь мир.

Я отбрасываю человека, который не дает мне дышать, и кидаюсь вон из дерева.

– Да что на тебя нашло? Томас! Говорю же, дома у нас ничего не изменится! Подожди!

Я бегу навстречу грозе, продираясь сквозь подлесок, не разбирая дороги. Если кому-то нужно, чтобы я выжил, – я выберусь отсюда. Если нет – сдохну в этих проклятых джунглях, где мертвые, живые и деревья снова посмеялись надо мной. Хватит, надоело, я сыт по горло!

15

– Томас Дримм!

На мой крик чугунные ворота открываются. Задыхаясь, мокрый от пота и дождя, я бросаюсь на стоянку. Рядом с нашим лимузином припаркован еще один, где-то на метр длиннее. Сквозь завесу дождя я вижу, что он мигает мне фарами. Задняя дверца распахивается.

Секунду поколебавшись, я забираюсь внутрь. И вижу ту, кого меньше всего на свете хотел бы сейчас видеть. А впрочем, лучше расставить точки над «i» прямо сейчас.

– У нас проблема, Томас.

Коснувшись ногтем кнопки в подлокотнике кресла, Лили Ноктис захлопывает за мной дверцу. Я стараюсь выровнять дыхание и сухо спрашиваю:

– Сломалась вторая машина?

– Нет-нет, на ней вернется твой отец. То, что я хочу тебе сказать, его не касается.

Она делает шоферу знак трогаться. Через затемненные стекла я вижу, как из ворот выбегает отец – жалкий, промокший, в разодранной одежде. Он отчаянно машет руками, зовет меня, неловко мечется из стороны в сторону, пытаясь помешать лимузину уехать.

Я смотрю в заднее стекло, как его фигура исчезает вдали, затем поворачиваюсь к министру игры. Я внимательно разглядываю ее, и мое чувство к ней на глазах испаряется, словно по волшебству. Я вижу просто сильно накрашенную женщину за тридцать, в узком сером плаще, затянутом в талии, который ее совсем не молодит.

– Задание выполнено? – спрашивает она, закинув ногу на ногу. – Я рада, что он взял тебя с собой. Между нами говоря, как ты думаешь, он справится с обязанностями, которые я ему доверила?

– Вам видней.

Она включает висящий перед ней экран. Я поражаюсь своему хладнокровию. Впрочем, ее хладнокровию – тоже. Какую игру она ведет? Она прекрасно знала, что я к ней неравнодушен, и зачем-то охмурила моего отца. С какой целью? Столкнуть нас, заставить меня мучиться от ревности, чтобы влюбить в себя еще сильнее? Или наоборот – чтобы отрезвить, дать понять, что я не дорос, мол, вырастешь – спасибо скажешь?

Она открывает шкафчик между баром и экраном и достает большое полотенце, чтобы просушить мне волосы. Я не сопротивляюсь – хочу убедиться, что больше ничего к ней не чувствую.

– При близком знакомстве твой папа производит куда более выигрышное впечатление. Сегодня ночью он сделал невозможное: убедил правительство, что поэзия может спасти мир. И ему доверили декодер. Результаты оправдали его надежды?

Ладно. Она излагает мне официальную версию – рабочее совещание. Приму ее игру. Не покажу никаких эмоций, будем говорить только о деле.

– Ничего не вышло, – говорю я спокойно, – лес изгнал нас, исхлестав ветками. Он уже заражен. Поэзия оказалась бесполезной, как и ваш декодер.

На ее лице мелькает гримаса, она развязывает пояс плаща и снова затягивает его.

– Важен не результат сражения, Томас, а энергия, которую вы вкладываете в него. Ты недооцениваешь подвиг своего папы: ему удалось сделать культуру боевым оружием. Теперь тебе надо стать таким же сильным, как он… У меня есть для тебя задание.

Я невозмутимо молчу. Она задумчиво сплетает в замо́к пальцы с кроваво-красными ногтями.

– Моя цель – взломать систему. Использовать бунт деревьев для свержения коррупционеров, которые нами управляют. Сейчас самый подходящий момент… Подожди-ка, – вдруг перебивает себя Лили и прибавляет громкость.

– …Где сейчас начинается суд над террористкой Брендой Логан, обвиняемой в уничтожении Аннигиляционного экрана. Кроме того, Высший военный трибунал на закрытом заседании возложил на нее ответственность за саботаж, измену, подрыв государственной безопасности и умышленное распространение вирусной инфекции…

Лили Ноктис выключает телевизор. Совершенно подавленный, я спрашиваю, что мы можем сделать.

– Я – ничего. Ты – всё.

– То есть?

– Возьми вину на себя. Скажи, что это твоих рук дело.

– Но мне не поверят!

– На красной кнопке, вызвавшей разрушение Экрана, только твои отпечатки пальцев. Скажешь, что взял Бренду в заложники, чтобы проникнуть в Центр производства антиматерии, вот и все.

– Но я несовершеннолетний!

– В том-то и дело: по закону о Защите детства ответственность за тебя понесет твой папа. Хитро придумано, согласись?

Я смотрю на нее с ужасом. И одновременно с облегчением. Раз она с такой легкостью готова пожертвовать моим отцом, значит, никаких чувств к нему не испытывает. Лили продолжает:

– Но не волнуйся за отца. Я могу сделать так, что его оправдают из-за нарушения судебной процедуры. Этот хорек Джек Эрмак, считай, у меня в кармане. Со вторника, когда в правительстве были перестановки, кроме Министерства государственной безопасности ему доверили курировать вопросы правосудия и социальной сферы.

Она достает из сумочки помаду и заново красит губы, глядя в экран выключенного телевизора. Я спрашиваю, что такое нарушение судебной процедуры.

– Лишняя запятая, неверная цифра или отсутствие подписи на судебном решении.

– А почему нельзя оправдать Бренду, приписав ей лишнюю запятую?

Она вздыхает, завинчивая колпачок помады.

– Потому что на это нужно время, а твой отец – всего лишь интеллектуал. Он убедительно смотрится в кабинете, но в практических делах – полный ноль. Ты видел сам, ему не хватает выдержки. Мне нужна Бренда Логан, и немедленно. Моя революция началась, Томас. Для нее я отобрала самых лучших, и среди них вы с Брендой. Пора переходить к действиям.

Я мысленно возвращаюсь назад, чтобы понять ее стратегию. Худшая гипотеза: она специально завлекла отца, чтобы я ухватился за возможность устранить его с пути как соперника. Потому что речь идет именно об этом. Ведь даже если его оправдают, морально он никогда не восстановится. В тот самый момент, когда он начал новую жизнь, победил алкоголизм, снова обрел контроль над собой, он узнает, что войну с деревьями развязал я и что он должен отправиться в тюрьму из-за меня.

Но даже если Лили Ноктис искренне увлечена моим отцом, я ни за что не поступлю с ним так. Если же она манипулирует нами обоими, как утверждал Лео Пиктон, то – тем более. Ведь мы попали в одну западню.

Остается оптимистическая гипотеза: она специально загоняет меня в угол, чтобы я придумал лучшую стратегию. А может, она узнала, что Оливье Нокс велел мне уничтожить пресловутое Священное дерево в обмен на жизнь Бренды, и хочет украсть у него заложницу?

Не знаю, в какую игру она играет со своим сводным братом. Хочет ли она действительно с ним разделаться, как утверждает, чтобы совершить свою демократическую революцию? И что такое для нее эта «демократическая революция»? Спросить у народа посредством референдума, одобряет ли он государственный переворот, за которым наблюдал по телевизору?

– Так что? – нетерпеливо спрашивает Лили. – Решать надо быстро. Бренду судят без предварительного следствия: в пятнадцать часов начнется слушание свидетельских показаний, затем обвинительный акт, выступление стороны защиты, вердикт, и, если будет вынесен смертный приговор, его приведут в исполнение немедленно. Теперь я вижу, что ты струсил. Впрочем, она ведь просто твоя соседка.

Глядя ей прямо в глаза, я холодно отвечаю, что Бренда Логан – гениальная художница, прекрасная женщина и все такое. Я говорю долго и сбивчиво, пытаясь скрыть свою ревность. А в сердце поднимается настоящий ураган. Теперь мне кажется, что я люблю и Лили, и Бренду одновременно… Госпожа министр резко прерывает поток моих излияний:

– Значит, ты согласен взять вину на себя?

– Нет. У меня есть другое предложение.

Стратегия сразу возникла в моей голове, словно для цельной картины не хватало только этого кусочка пазла.