Дидье ван Ковелер – Конец света наступит в четверг (страница 14)

– Заткнись! Я тебя возвращаю, а не ворую!

Прохожие с удивлением смотрят, как я пытаюсь втиснуть медведя в почтовый ящик. Я улыбаюсь им с самым естественным видом, будто проделываю это ежедневно. Мне удается впихнуть одно ухо и половину головы, когда дверь резко распахивается. Медведь падает мне в руки.

– Что тут происходит?

Высокая старуха с голубыми волосами, в темно-сером платье и клетчатых домашних туфлях неприязненно разглядывает меня, судорожно сжимая палку. Я стараюсь состроить физиономию пай-мальчика.

– Добрый день, мадам, очень рад, ведь вы госпожа Пиктон?

Она настороженно кивает.

– Простите за беспокойство, но я пришел возвратить вам вашего мужа.

– Леонарда? – вскрикивает она, роняя палку. – Где он?

Она оглядывается по сторонам, ее лицо выражает одновременно надежду и тревогу.

– Вот.

Она поворачивается и опускает глаза. Я протягиваю ей игрушку. У старухи начинает дрожать подбородок, а лицо кривится от злости.

– И тебе хватает наглости так шутить? Мерзкий щенок!

– Я вовсе не шучу, мадам, клянусь! Скажите ей, профессор.

Я подношу медведя к лицу вдовы. Молчание. Я трясу его, чтобы вынудить признаться.

– Ну же, скажите, что это вы! Она услышит, ведь это ваша жена!

Рот медведя по-прежнему закрыт, пластмассовые глаза ничего не выражают.

– Убирайся, или я вызову полицию, хулиган!

– Но хотя бы заберите его! – говорю я, протягивая ей медведя, и добавляю просительно: – Это подарок.

Бац! Она хлопает дверью перед моим носом.

– Я же говорил, не поверит, – торжествует медведь. – Вдобавок ты видел ее рожу? Я пытался сбежать от этого дракона всю жизнь и не собираюсь закончить ее под надгробием, которое она мне поставит! Нет, малыш, я выбрал тебя, и отнюдь не случайно. Ты не сможешь от меня избавиться.

Во мне вдруг вскипает гнев. Я разворачиваюсь и перехожу на другую сторону улицы.

– Вот и славно, – радуется медведь, болтаясь вниз головой. – Вернемся домой – и за работу.

– Это я вернусь домой, а ты останешься здесь.

Яростно впившись пальцами в его заднюю лапу, я направляюсь прямо к мусорным бакам.

– Томас… Ты ведь это не серьезно?

– Покойся с миром!

Я приподнимаю крышку бака, швыряю медведя и иду к метро.

16

– Томас, не бросай меня! – вопли профессора Пиктона, приглушенные пластмассовой крышкой, становятся всё тише. – Предатель!

Да, знаю. Но у меня нет выбора. К тому же я оказываю ему услугу. Молекулы плюша окончательно превратили профессора в психа, а когда они перемешаются в кузове мусоровоза, его разум освободится от ядовитого материала. Вот так.

На самом деле все эти истории о чипах, которые мешают мертвым стать нормальными призраками, – всего лишь проекция его собственной ситуации. Как-никак я сын психолога, мне голову не задуришь.

Он чувствует, что всё больше срастается с медведем, в молекулы которого вселился, поэтому убеждает себя, что все мертвецы на свете – тоже пленники материи. Тогда ему не так одиноко. Он воображает, будто может их освободить… Думаю, я нашел правильное решение для упокоения его души. Иначе он бы продолжал портить мне жизнь вместо того, чтобы смириться со своей кончиной.

Я снова спускаюсь в метро. Совесть моя спокойна, но на душе тяжело. Я не ожидал от себя такого, не думал, что расстроюсь. Удивительно, как быстро привыкаешь к некоторым вещам. Моя сумка – с тех пор как в ней нет профессора Пиктона – просто сумка. Я представляю себе свою комнату, шкафчик, бельевую веревку в ванной… Внезапно мне становится не по себе от того, что профессора больше нет. Не думаю, что жалею именно о нем. Но я понимаю, чего мне не хватает. Он был чем-то принадлежащим только мне, тайной, которая отличала меня от остальных и возвышала в собственных глазах. А теперь мою тайну сожгут на мусорной свалке, и я снова стану обычным подростком со своими семейными неурядицами, школьной каторгой и лишним весом. Я чувствую себя брошенным. Опустошенным. Будто потерял часть себя самого.

Добравшись до станции, где находится мой коллеж, я даже думаю, не поехать ли обратно. Но всё-таки поднимаюсь наверх. Что сделано, то сделано. Может, моя реальная жизнь и не слишком весела, но я должен к ней вернуться, иначе еще больше буду чувствовать себя чужаком. Игрушка есть игрушка, мертвец есть мертвец, медведи не разговаривают, и жизнь продолжается. Через три месяца у меня будет чип, как у всех, я буду играть и выигрывать, стараясь доказать, что достоин жить. Мысленно воздействуя на игровые автоматы, я накоплю в своем чипе много энергии и после смерти верну ее моей стране, отблагодарив за подаренную жизнь. Вот так-то! Этой морали нас обучают с рождения. У меня нет других ориентиров, нет другого выбора, разве что взбунтоваться, как отец, и стать жалким неудачником.

Хватит думать о мертвых, если я хочу занять достойное место в мире живых.

Урок математики, урок игры, введение в безработицу… Вторая половина дня тянется томительно долго из-за квадратных корней, от которых голова идет кругом, из-за практического занятия по позитивному мышлению, во время которого я засыпаю перед игровым автоматом вместо того, чтобы воздействовать на него мыслью, и из-за уроков по гражданскому долгу, которые готовят нас к будущему, приучая ничего не делать и никого не беспокоить.

Всё это время я думаю о профессоре Пиктоне: как он там, в мусорном баке? Непроизвольно я жду, что он объявится в каком-нибудь другом предмете, как только плюшевого медведя не станет. Я смотрю на ручку, точилку для карандашей, тетрадку, ботинки, смутно надеясь, что они вдруг заговорят. И с нетерпением выжидаю: не появится ли что-нибудь странное на моей компьютерной клавиатуре, на экране генератора случайных чисел… Но нет, ничего. Избавившись от призрака этого старого скандалиста, я надеялся, что испытаю облегчение, но чувствую только печаль. Печаль с привкусом горечи и опустошенность, которой никогда раньше не испытывал. Может быть, он переживал то же самое…

Когда последний урок кончается, я говорю себе, что моего медведя, наверное, уже искрошили вместе с мусором. А Лео Пиктон был так крепко соединен с молекулами плюша, что, видимо, не смог от него отделиться. От его души ничего не осталось. Именно поэтому я ощущаю внутри пустоту.

У коллежа меня не встречают ни отец, ни мать. Это странно, но так даже лучше. Я могу еще немного побыть один, вспоминая о старике, которого убил дважды. Я думаю, что будет трудно скрывать от всех эту историю. Но мне никто не поверит, кроме отца, а его лучше не трогать: если он расскажет об этом кому-нибудь, подумают, что у него началась белая горячка.

Уже темно, когда я выхожу из метро. Перед нашим домом мигают фарами два черных автомобиля. Это пальмобили – супермощные машины, принадлежащие силам правопорядка. Только полицейские имеют право ездить на пальмовом масле.

Я медленно подхожу к окну, в животе у меня покалывает. Вижу в гостиной отца. Он что-то говорит, жестикулируя, трое полицейских записывают. Один из них поворачивается в мою сторону. Я иду дальше по улице, словно живу в другом месте.

Меня бросает то в жар, то в холод. Я сворачиваю к полуразрушенному соседнему зданию. Прячусь за колонной, к которой привязан на цепь велосипед без колес. Сквозь перепутанные провода вырванных домофонов я наблюдаю за нашим домом.

Наверняка полиция нагрянула из-за профессора Пиктона. Меня уличили. Кто-то видел, как я убил его своим воздушным змеем, а потом избавился от трупа. Или Служба пропавших без вести зарегистрировала вчера мой звонок, и теперь полицейские подозревают моего отца. В любом случае мне нельзя появляться, иначе он пропал. Я еще не умею убедительно врать, он станет меня защищать, а поскольку отец-алкоголик отвечает за поступки сына – будущего алкоголика, его арестуют.

– Кого-то ждешь?

Я вздрагиваю. Она стоит передо мной на пороге холла. Та женщина, что живет напротив. Женщина, которую я вижу в чердачном окне. Женщина из моих снов. На ней мешковатый костюм для бега, белокурые волосы спрятаны под бейсболкой, повернутой козырьком назад, а в руке велосипедное колесо. Бросив взгляд на колонну, возле которой мирно покоится на боку титановый остов велосипеда с надписью «БРЕНДА ЛОГАН», она сразу теряет ко мне интерес. Ее пальцы судорожно впиваются в резиновую шину.

– Черт, они украли другое колесо! Ты их видел?

Я мотаю головой. Я мог бы, конечно, спросить, почему, сняв одно колесо, она оставила второе или просто не унесла велосипед в дом. Но она до того красивая, что слова застревают в горле. Вблизи я вижу круги у нее под глазами, морщинки в уголках век и две тонкие складочки у краешков рта. Просто она нормальный человек, вот и всё. Живой. В отличие от тех журнальных девиц, которые больше походят на силиконовых кукол. Бренда Логан не улыбается. Видно, что она многого хлебнула в жизни, но и это – часть ее красоты.

– Мы знакомы? – спрашивает она, подозрительно глядя на меня.

Я краснею от макушки до пят. Я‐то изучил ее во всех подробностях, потому что подсматриваю за ней из своего чердачного окошка. Ужасно, что мы встретились в такой момент и я совсем не подготовился. Если бы на мне был хотя бы черный свитер, в котором мои телеса не так заметны… К тому же она наверняка думает, что я сообщник тех, кто украл ее колесо. Если мы сейчас вот так расстанемся, никакого продолжения не будет.