Диас Асылбеков – Вопрос смерти и жизни (страница 1)
Диас Асылбеков
Вопрос смерти и жизни
Глава 1
Октябрьский воздух колючий, он пробирается под куртку, заставляя Ниласа втягивать голову в плечи. Вокруг - тишина, но она не пустая. Она наполнена тяжелым шумом реки и сухим шелестом листвы. Мост перед ним выглядит как огромное чудовище, которому перебили хребет. Ржавые прутья арматуры торчат из серого бетона, и кажется, что мост тихо стонет от каждого порыва ветра. Нилас замирает. Страх в его груди мешает дышать и тянет к земле. Операция, которую он вырисовывал в тетрадке целую неделю, сейчас кажется глупой и опасной затеей.
Мальчик запускает замерзшую руку в карман. Пальцы нащупывают пластиковый корпус - его сокровище, его единственный честный свидетель. Нилас достает диктофон и нажимает кнопку «Play».
Из динамика доносится ровный, глубокий гул - звук прогревшейся печи. В нем слышится тяжелое, уверенное дыхание огня и уютное потрескивание дров. Для Ниласа это звук безопасности, ритм, под который сердце начинает биться ровнее.
Он закрывает глаза на секунду, впитывая это домашнее тепло через уши, пока ледяной ветер пытается сорвать с него капюшон. Гул печи перекрывает шум реки. Нилас выключает запись. Теперь внутри него чуть меньше страха и чуть больше намерения.
Нилас опускается на колени. Бетонный край моста, съеденный временем и снарядами, впивается в кожу через ткань брюк, но мальчик не шевелится. Перед ним бездна, наполненная черной октябрьской водой.
Сначала страховка. Нилас обматывает капроновую бечевку вокруг своего пояса, а другой конец дважды захлестывает за толстый ржавый прут арматуры, торчащий из фундамента. Узел получается неуклюжим, но мальчик дергает его изо всех сил. Теперь он часть моста. Теперь он в безопасности.
Он поместил диктофон в прозрачный пакет, из которого Нилас старательно выкачал воздух через трубочку для сока, потом слой маминой пищевой пленки, а сверху грубые витки папиной черной изоленты. На месте микрофона красуется белый лоскут медицинского пластыря. Ниласу кажется, что это как фильтр: он не пустит воду, но пропустит звук. Это его собственное изобретение, его маленькая инженерная победа над природной стихией.
Левой рукой он вцепляется в холодный выступ моста. Пальцы нащупывают крошащийся бетон и ржавую, острую арматуру. Нилас морщится, чувствуя, как металл царапает кожу, но не отстраняется. Опора кажется ему вечной глыбой, которая стояла здесь до него и простоит еще век. Правая рука с зажатым «коконом» медленно опускается к воде.
- Пожалуйста... - шепчет он, сам не зная, к кому обращается: к реке или к диктофону.
Мешочек касается черного зеркала. Вода мгновенно обхватывает его холодными пальцами, тянет, проверяет на прочность. Нилас чувствует этот рывок всем телом и сильнее упирается ладонью в край фундамента, доверяя этому камню свою жизнь.
Нилас не просто играет. Он охотник за призраками. В мире, где взрослые погрязли в бесконечной ответственности, звуки для него - единственная честность. Его хобби, «Коллекция неповторимого», - это склад мгновений, которые нельзя прожить дважды: треск первой искры или звон разбитой тарелки. Эти записи вызывают в груди Ниласа странную, колючую радость.
Сегодняшняя цель самая смелая. Он хочет поймать голос самой реки на глубине. Там, где вода гладит древние камни, скрыт звук, не похожий на поверхностный шум. Нилас хочет услышать это скользкое «объятие» течения и фундамента. Для него это не просто запись, а шанс вырвать у вечности секунду, которую никто не сможет повторить. Он замирает, превращаясь в одно большое ухо. Диктофон в его руке готов впитать тайну, спрятанную на дне.
Мир внезапно ломается. Нилас даже не успевает понять, что звук, который он ждал, пришел не из диктофона, а из-под его собственных коленей. Фундамент, казавшийся вечным, делает резкий, предательский выпад вперед.
В следующую секунду свет гаснет. Нилас проваливается во мрак. Нет ни всплеска, ни крика, только сокрушительное чувство, что земля под ним обвалилась. Вода набрасывается на него мгновенно, ледяными пальцами сдирая тепло с кожи, забираясь под куртку, за воротник, в ботинки.
Оглушенный ужасом, Нилас вместо того, чтобы оттолкнуться, инстинктивно ищет опору. Его пальцы намертво вцепляются в ту самую бетонную глыбу, на которой он только что сидел.
Равнодушная масса бетона устремляется ко дну, увлекая маленькое тело за собой. Ниласа придавливает толщей воды, его тянет вниз с такой силой, будто река решила похоронить его вместе с мостом.
Но внизу, страх внезапно сворачивается и затихает. Нилас чувствует, как вода давит на барабанные перепонки, но вместе с этой болью приходит невероятная ясность. Он слышит.
Это не просто шум. Это бархатный рокот, в котором тонут все звуки земли. Вода не просто скользит по камню, она поет. Это звук бесконечного движения, мощный и спокойный ритм, похожий на гул в пустой раковине, только в тысячу раз красивее. Ниласу кажется, что он наконец-то пробрался за границы мира, туда, где нет оценок, контрольных и вечного «надо». Здесь есть только этот глубокий монолог реки. Ледяной звук обволакивает его, как теплое одеяло, баюкает и шепчет, что падать не больно, падать - это значит наконец-то стать свободным.
Его завороженный взгляд прикован к пузырькам воздуха, которые уносятся вверх. Он почти готов остаться здесь, в этом черном умиротворении, но реальность напоминает о себе резким ударом.
Бечевка на поясе натягивается до боли. Рывок получается таким сильным, что из легких Ниласа вылетают последние остатки воздуха. Страховка, привязанная к арматуре моста, сработала. Глыба бетона, потеряв связь с мальчиком, с глухим рокотом уходит в бездну, а Ниласа подбрасывает в воде, как сорванный поплавок.
Оцепенение исчезает. Теперь бечевка - это единственная дорога назад. Нилас вцепляется в скользкую нить руками, обдирая ладони, и начинает карабкаться вверх, прочь от этого манящего, смертельного покоя, навстречу холодному октябрьскому небу.
Нилас вырывается на поверхность. Голова пробивает черное зеркало, и мир обрушивается на него набором звуков. Мальчик делает резкий, судорожный всхлип, от которого легкие обжигает морозом. Он выплевывает воду, захлебываясь кашлем, и, цепляясь за острые камни берега, вытаскивает свое отяжелевшее тело из реки. Грязь и мокрый песок забиваются под ногти, куртка липнет к спине, но он ползет, пока под коленями не оказывается твердая земля.
Дыхание свистит в горле, восстанавливаясь медленно, неохотно. И тут приходит осознание. Правая ладонь, та, что сжимала «кокон», пуста. Нилас замирает. Он смотрит на свои пустые, побелевшие пальцы, потом на черную воду, которая только что была его другом, а теперь равнодушно катит свои волны дальше. Диктофон остался там. На дне. Самый важный звук утонул вместе со всей его коллекцией.
Первая слеза, горячая и соленая, скатывается по ледяной щеке. Нилас закрывает лицо руками и начинает плакать - беззвучно, всхлипывая всем телом.
Сквозь пелену слез он замечает странное движение на ладони. По мокрой, испачканной коже медленно ползет ярко-алая змейка. Порез. Тонкий и глубокий. Кровь смешивается с речной водой и грязью, превращаясь в розовые потеки, стекающие к запястью. Нилас смотрит на рану широко открытыми глазами. Боли нет. Есть только бесконечная, серая грусть и холод, который теперь поселился где-то глубоко внутри, прямо под сердцем. Ему кажется, что река не просто забрала диктофон, она пыталась его убить, а мост предательски скинул его вниз.
Нилас стоит неподвижно, словно зверёк, притворяющийся мёртвым. Вода сбегает с него ручьями, образуя на линолеуме темную позорную лужу. Мать не ждет, пока он начнет раздеваться, она хватает его сама. Ее движения резкие, дерганые, полные того самого злого отчаяния. Нилас резко вскрикивает, боль в ладони вспыхивает так внезапно и остро. Он инстинктивно дергает руку на себя, пытаясь спрятать рану, свернуться, защититься, но мать реагирует быстрее. Она железной хваткой вцепляется в его запястье, не давая пошевелиться.
- Стоять! - выплевывает она, и в этом слове нет ни капли жалости, только раздражение.
Она с силой дергает рукав вверх. Влажная ткань, пропитанная грязью, с треском проезжается по свежему разрезу, сдирая только-только начавшую подсыхать корку. Нилас закусывает губу, его лицо бледнеет еще сильнее.
- Смирно стой, я сказала! - мать даже не смотрит на рану, она видит только испорченную одежду. - И рот закрой! Чтобы ни звука от тебя больше не слышала, понял? Молчи!
Нилас замирает, боясь даже вздохнуть. Он смотрит, как ее пальцы, испачканные в его крови, продолжают яростно рвать с него одежду почти с мясом. Молния куртки вскрикивает под ее пальцами, мокрая ткань липнет к телу, сопротивляется, но мама оказывается сильнее. Она сдирает с него слои шерсти и хлопка, словно снимает кожу.
- Ты хоть соображаешь, что ты наделал? - ее голос хлещет его по лицу. - Опять эта река! Ты чуть не подох там, в этой яме, ради чего? Звук водички записать!? Диктофон он потерял! Ты знаешь, сколько отец на него горбатился? Сколько обедов он не доедал, чтобы купить тебе эту игрушку? Мы из кожи вон лезем, чтобы ты был как человек! Чтобы не хуже других! А ты? Ты специально это делаешь? Хочешь нас в могилу свести?