Диас Асылбеков – Вопрос смерти и жизни (страница 3)

- Ну пожалуйста! - тянут они хором, и их голоса сливаются в один капризный, звенящий гул.

Нилас чувствует, как этот шум начинает давить на виски. Ему хочется, чтобы в классе снова стало тихо, как в колодце.

- Возьмите мою, - говорит он, не поднимая головы.

В заднем ряду на мгновение воцаряется тишина, а затем одна из девочек срывается с места. Она подбегает к его парте так быстро, что сквозняк от ее юбки касается щеки Ниласа. Ее пальцы цепкие и быстрые мгновенно хватают конфету со стола.

- Ну что за манеры! - одергивает учительница. - Поблагодари Ниласа.

Девочка закатывает глаза, но затем внезапно наклоняется и обхватывает его руками. Это объятие ощущается как нечто неправильное. От нее пахнет мылом и стиральным порошком, а ее свитер колется. Нилас замирает, его плечи каменеют. Он ждет, когда это закончится, считая секунды по пульсации в порезе на ладони.

Когда она наконец отстраняется и убегает к подругам, Нилас чувствует на себе взгляд. Криста всё еще смотрит на него. Теперь в ее глазах нет вопроса, там застыло что-то другое. Холодное наблюдение, словно она изучает, как быстро он сдается под напором шумного мира. В этот раз Нилас не спрашивает. У него не осталось сил на голос, который вдруг раздался из колодца. Он просто отводит взгляд в окно, где за серыми ветками деревьев небо кажется таким же тяжелым и неподвижным, как бетонная плита под разрушенным мостом.

Нилас стоит в коридоре, прижавшись лопатками к холодной стене. Тишина в пустой школе - особенная. Она не похожа на бархатный гул реки или глубокий покой горячей печи. Эта тишина пахнет хлоркой и пыльными шторами. Она давит на барабанные перепонки. Ниласу кажется, что в этой пустоте его собственное дыхание звучит слишком громко, словно в колодце. Наверное, это единственная тишина, которую он по-настоящему не любит: в ней нет свободы, в ней есть только ожидание приговора.

Все дети уже разошлись. Звуки их криков теперь слышны только через открытые форточки. Дверь кабинета завуча приоткрывается с противным, затяжным скрипом. Этот звук прошивает коридор насквозь.

- Заходи, Нилас, - голос завуча звучит сухо и устало.

Нилас медленно отрывается от стены. В кабинете жарко, пахнет крепким чаем и какими-то лекарствами. За столом сидят двое: завуч и его классная руководительница. Они смотрят на него так, будто он сломанный прибор, которым не успели попользоваться. Перед ними лежит его дневник, маленькая книжка, полная красных чернил, похожих на капли крови из его порезанной руки.

- Садись, - завуч указывает на стул напротив. Голос её звучит глухо. - Мы смотрим твою ведомость. Все те же самые предметы... всё катится вниз. Ничего не изменилось.

Она вздыхает, и этот звук кажется Ниласу тяжелым, как мешок с цементом.

- Ты же понимаешь, что мы пытаемся сделать тебя человеком? - вступает классная руководительница. В её интонации нет ярости, только изматывающее разочарование. - Стране сейчас не нужны мечтатели. Нам нужны те, кто будет строить, восстанавливать, управлять. Быть полезным - это значит быть успешным, влиятельным. Иметь вес. А ты словно прозрачный, Нилас. Тебя нет на уроках, тебя нет на дополнительных занятиях.

- Учителя остаются с тобой после уроков, - продолжает завуч, постукивая карандашом по столу. Ритм неровный, раздражающий. Наверное, никакой учитель бы не смог воссоздать настолько не ритмичный стук по столу. - Им за это не платят, понимаешь? Это их личное время, которое они отнимают у своих семей, чтобы вложить что-то в твою голову. А ты просто не приходишь. Это нечестно, Нилас. Это эгоистично.

Она делает паузу, ожидая хоть какой-то реакции, но Нилас только крепче сжимает пальцы на коленях и слушает шелест брюк, собравшуюся под рукой.

- Мы уже не знаем, что с тобой делать, - классная руководительница разводит руками. - Родители были здесь трижды. Мама плачет, отец обещает поговорить... Психолог написал целое заключение, но ты и с ним молчал, верно? Что в этой голове, Нилас? О чем ты думаешь?

Нилас чувствует, как в кабинете становится тесно. Ему хочется сказать, что он думает о звуке падающей воды. О том, как стонет ржавое железо под разрушенным мостом. Но он знает: здесь эти слова опасны.

- Послушай, - завуч наклоняется вперед, и её голос становится сухим, как осенний лист. - Шутки кончились. В конце четверти итоговая контрольная. Это твой последний шанс зацепиться. Если ты плохо напишешь её, я не смогу тебя оставить. Педсовет настроен однозначно - исключение. И тогда ты окажешься за забором. Без будущего. Без профессии. Ты понимаешь, какую беду ты принесешь в дом, если тебя выгонят? Твой отец... он ведь города восстанавливает. Это героическое дело.

Нилас вздрагивает при упоминании отца. Перед глазами встает образ серого человека на деревьях, которые посадили специально там, где нужно строить дома. Чтобы строители доставали до крыш.

- Иди домой, - завуч устало машет рукой, отворачиваясь к стопке бумаг. - Подумай хорошенько. Больше никто за тобой бегать не будет.

Нилас встает. Стул под ним издает короткий, болезненный стон. Он выходит в пустой коридор, и тишина школы снова обрушивается на него. Она липкая и холодная.

Нилас толкает тяжелую школьную дверь, и прохладный вечерний воздух тут же впивается в легкие. На крыльце, размахивая портфелями, его ждут свои. Сердце на мгновение радуется. Они не ушли, они дождались его после этого бесконечного отчитывания в кабинете завуча.

- Нилас! Ну ты и застрял там! - кричит один из них, выхватывая из-за спины нечто, бережно обернутое в старый мешок. Это деревянный автомат. Работа тонкая: приклад обработан напильником, ствол пахнет сосной.

- Смотри, что батя сделал! - мальчик с гордостью натягивает тугую резинку на специальный зацеп из гвоздя. - Стреляет почти больно. Мы на танк, пацаны уже там! Под гусеницами такие палки припрятали - прям как настоящие винтовки. Идем!

Нилас смотрит на автомат, на азартные лица друзей. Звук натягиваемой резинки тонкий, предвещающий полет со свистом, кажется ему сейчас самым желанным звуком на свете. Ему хочется сорваться с места, бежать к этому страшному танку на запретной зоне, кричать, падать в траву и забыть про эссе, про диктофон и про серую тишину школы.

- Я не могу, - выдавливает Нилас. Слова кажутся ему на вкус как сухой вонючий мел. - Папа дров наколол перед отъездом. Целая гора во дворе. Если дождь пойдет, они промокнут. Я их в сарай сложить должен... Если не сделаю, накажут.

Радость на лицах ребят гаснет быстро. Мальчик медленно опускает автомат.

- Ты серьезно? Мы тебя полчаса тут караулили. Думали, повоюем нормально.

- Да ладно тебе, Нилас, - другой делает последнюю попытку, - завтра сложишь! Дождя не будет сегодня.

- Нельзя завтра. Мама придет и проверит, - Нилас опускает голову, разглядывая носки своих ботинок.

- Ну и ладно, - мальчик разочарованно дергает плечом и прячет автомат обратно в мешок. - Зря только время потратили. Пошли, пацаны. Пока!

Они разворачиваются и уходят, громко обсуждая тактику захвата танка. Нилас стоит на крыльце один. Звук их шагов становится тише, смех растворяется в вечернем воздухе, оставляя его в вакууме собственного «надо». Он чувствует себя бесконечно глупым и скучным.

Он уже собирается спуститься со ступенек, чтобы побрести к дому, как вдруг замечает движение в глубине школьного сада. Нилас сворачивает с тропинки, ведущей к дому. Ноги сами несут его к зарослям старого сада, где среди яблонь и шиповника замерла Криста. Она стоит, чуть пригнувшись, замерев в какой-то странной, почти охотничьей позе. Её силуэт кажется зыбким, а осторожность, с которой она вглядывается в глубину кустов, заставляет Ниласа невольно затаить дыхание. Он делает шаг, стараясь не хрустеть сухими ветками.

Нилас уже открывает рот, чтобы окликнуть её, но Криста оборачивается первой. Она не пугается. В её взгляде нет суеты - только сосредоточенность. Она медленно прикладывает палец к губам, призывая к абсолютной тишине, и едва заметно манит его рукой к себе.

Нилас неуверенно подходит ближе, встаёт плечом к плечу с ней и смотрит туда, куда указывает её палец. В тени большого, но уже давно сухого куста, на ковре из опавшей листвы, возится облезлый серый кот. Он кажется болезненно худым, кости обтянули кожу, но сейчас в его движениях сквозит яростная сила. Под его когтями вяхирь. Крупный дикий голубь с сизыми перьями и белыми пятнами на шее, который часто прилетает из лесов поближе к людям.

Вяхирь слишком велик для этого кота, но птица уже мертва. Кот рвет перья, и этот звук... сухой, ритмичной кошмар, разносится в неподвижном воздухе сада. Пух летит в разные стороны, застревая в траве.

Нилас не выдерживает. Звук рвущейся плоти и равнодушие природы внезапно бьют по нервам.

- Эй! Пошел вон! - выкрикивает он, взмахивая руками.

Кот испуганно шипит, выгибает спину и в один прыжок исчезает в зарослях шиповника, оставив свою добычу. В саду мгновенно становится тихо.

Нилас делает шаг вперед и опускается на колени перед вяхирем. Птица кажется огромной и нелепой в своей неподвижности. Растерзанная грудь, вывернутое крыло, всё это выглядит так неправильно под этим спокойным вечерним небом. Ниласу хочется что-то исправить, вернуть всё назад, но он лишь беспомощно смотрит на обрывки пуха.