Диана Ярина – В разводе. Без тебя не так (страница 6)
— Что он тебе сказал?
— Сказал, что вы разводитесь. Но что это ни на что не повлияет, типа, буду учиться там, где и планировал, и что этот дом, — кивает. — Он оставит тебе.
Ах, какая щедрость.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— Что я могу думать? — спрашивает он. — У моих друзей почти у всех родители или в разводе, или срутся постоянно так, что лучше бы развелись, ей богу! — говорит он. — А вы жили душа в душу. Так долго. Редкость.
Жует энергично, хлюпает чай.
— Это как его… живое ископаемое, вот.
Я приоткрываю рот: не ожидала, что любимый сын назовет наш брак, в любви и верности, живым ископаемым.
— Кушай, Марк. Кушай. Вещи сам в стиралку бросишь или мне залезть в твой рюкзак.
— Там мои трусы, мам. Я как бы лучше сам их закину, ок?
— Только, пожалуйста, отдели цветное от белого и светлого, иначе…
— Да, я помню, что бывает. Разве такое забудешь? Когда любимая футболка из белой стала розовой.
— Значит, справишься.
Складываю руки на коленях и замолкаю.
— Спасибо за ужин, ма. Я к себе, — сын целует меня в макушку и говорит. — Ты так ничего и не поела.
— А? Да… Аппетита что-то нет. Иди к себе, Маркуш.
— Марк, ма. Сколько раз просил.
— Марк. Да, — улыбаюсь едва живой улыбкой. — Конечно.
Такой взрослый.
Уже колючий.
Скоро он тоже покинет стены этого дома…
Закончатся каникулы, и дочь будет с утра до вечера пропадать на учебе, а я, что я? Стану слоняться в этих стенах, как привидение?
Среди множества счастливых фотографий нашей семьи, развешанных всюду?
Уже поздно, а я не могу ни успокоиться, ни отвлечься.
На меня отовсюду смотрят глаза Матвея, слепит блеск его счастливой улыбки — с фотографий.
Не выдержав, я встаю, иду в кладовку. Достаю оттуда одну из картонных коробок, собрав ее за несколько секунд.
И потом полночи провожу, снимая со стены фотографии, на которых есть Матвей, и заменяя их — другими.
Без него.
***
— А ты лихо.
Что?
Я встрепенулась, не сразу поняв, где нахожусь.
Стены — не спальни, подо мной — не ортопедический матрас.
— Быстро избавилась, поздравляю, — звучит голос мужа.
Я поднимаюсь на диване, проведя рукой по лицу: уснула вчера, сортируя фотографии. Вот и альбом на полу стопками лежат, а неугодные фотографии — в отдельный пакет уложены.
Матвей разглядывает стены: там больше нет его.
— Такое чувство, будто меня здесь никогда и не было, да? Потрясающе, — произносит он. — А знаешь, я как будто чувствовал, что так будет правильно и легко. Да, легко. И вот оно… подтверждение. Ты так легко избавилась от памяти обо мне. Неужели все эти счастливые моменты ничего не значат?
Он смотрит на стену, там — свадебный портрет.
— Не успела снять, — говорю я.
— Давай я сниму, окажу тебе такую услугу.
Он ставит стремянку, быстро забирается по ней и снимает последнее свидетельство того, что когда-то мы были парой.
— Я ненадолго. За вещами, — говорит он, унося с собой наш портрет.
Поднимается по лестнице.
— Юрист приедет после обеда. Будь добра, встреть его в нормальном виде, а не в мятом халате и с осиным гнездом на голове.
***
К приезду юриста я привела себя в порядок: уложила длинные, темные волосы, надела красную блузку и кожаную юбку. Так, словно кто-то мог меня видеть или будто разговор проходит не дома, а где-то в приличном заведении.
Встреча начинается с длинного звонка в дверь.
Я открываю — на пороге незнакомец в дорогом костюме, с аккуратным портфелем и вежливой улыбкой.
— Ярослава Андреевна?
Киваю.
— Станислав Игоревич, представляю интересы вашего супруга по вопросу развода.
Он говорит спокойно, вежливо, будто все это деловой спор, а не обрыв моей жизни. В руках папка с документами.
Думала, вопрос будет обсуждаться с кем-то из знакомых мне юристов, но Матвей нанял стороннего человека.
Приглашаю войти.
— Вода, чай или кофе?
— Воды, пожалуйста. Без газа.
Станислав Игоревич располагается в гостиной, деликатно оглядывается, садится.
— Перейдем сразу к делу, — мягко начинает. — Матвей Григорьевич предложил следующий порядок раздела имущества: дом остается за вами, содержание Вики он берет на себя полностью. То есть, оплата учебы, одежды, всех развлечений. Он будет перечислять вам деньги на счет, открытый специально для этих нужд.
— А старший сын? Он совершеннолетний, но очевидно, что студентам требуется поддержка родителей.
— До этого доберемся.
Дом остается за мной.
Может, звучит щедро, только почему-то не радует. Дом — это стены, но душа дома осталась без сердца, его вырвали и растоптали.
Я сжимаю пальцы в кулак, чтобы они не дрожали.
— Все это — официально, разумеется, вот предварительный вариант соглашения.
Он выкладывает бумаги на стол, подталкивает ручку, будто говорит: