Диана Ярина – В разводе. Без тебя не так (страница 5)
Муж разворачивается.
— Два сломанных пальца. Это… чересчур! — в глазах мелькают страшные тени.
Я тру левую руку: он так и не заметил, что я сильно поранила палец после нашего разговора, а на ее изломанные пальчики молиться готов? Так, что ли?
— Скажи, зачем ты это сделала? Зачем?
Матвей смотрит на меня, как на врага. В его глазах не осталось ничего родного — только темные тени и ледяная злость.
Он говорит сквозь зубы, будто каждое слово достается ему с трудом:
— Ну как ты могла, Яся? Она ведь не виновата. Как ты могла сделать такое?
Руки дрожат, пальцы судорожно сжимаются на ткани халата — защищаюсь, хотя нечем.
Почему я должна защищаться?
Я ведь не виновата.
Но муж смотрит так, будто я — уже раненый зверь, а он — охотник, который должен добить раненую зверушку.
Голос предательски ломается:
— Матвей, я не тронула твою… — мне даже страшно произнести это слово: "любовница".
— Конечно, нет! — срывается он. — Она сама засунула руку под дверь. Ага. Как обычно. Все вокруг виноваты, только не ты.
Я пытаюсь поймать его взгляд, но он уходит, сторонится, будто я прокаженная.
— Матвей, она это подстроила, — выдыхаю. — Ей выгодно, чтобы ты злился на меня.
Он смеется — но в этом смехе нет ничего знакомого, ничего теплого, только обида и усталость.
— Подстроила? Яся, ты сама в это веришь? Ты ломала ей пальцы, ты же врач, как могла?
Я не выдерживаю. Губы дрожат, сдерживаюсь из последних сил.
— Ах, нет, прости. Ты врачом так и не стала, ты…
— К чему эти упреки? Я не доучилась, потому что вышла замуж, потому что родила, потому что…
— Довольно. Я всегда считал, что те, кто хотят стать врачами, испытывают к этому какую-то тягу души и никогда не станут вредить и причинять боль другим.
— Ты не слышишь меня, — говорю почти шепотом. — Никто не слышит.
Он подходит ближе, но теперь я не жду ни прикосновения, ни пощады.
Напротив, он смотрит так, словно готов сомкнуть пальцы на моей тонкой шее и придушить.
— Я не могу больше так, — его голос глухой, чужой. — Я больше не вижу смысла в промедлении. Я хочу развода. Немедленно.
Немедленно.
Это слово раскалывает землю между нами, образуя бездонную пропасть. В этой дыре пропадает все хорошее, что было в нашем браке.
Все это — пыль, которая ничего не стоит.
Матвей смотрит в сторону, будто уже все решил, а я сильнее сжимаю руками халат, чтобы не рассыпаться изнутри.
За окном, медленно умирая, тускнеет вечер.
Целый день прошел, а я так и не поняла, как…
— Завтра к тебе приедет мой юрист. Мы составим мировое соглашение и судиться месяцами не станем, ты меня поняла?
Не дождавшись моего ответа, Матвей уходит.
Слышен только глухой хлопок входной двери.
Я стою одна посреди комнаты.
Между нами теперь больше нет ничего, даже боли — только тишина.
***
Через час приезжает сын. Он гостил неделю в пригороде у товарища по баскетбольной команде. Мальчики дружат.
Стоит ли говорить, что Марк возвышается надо мной на добрые полторы головы. Мой мальчик, который при рождении был ростом всего пятьдесят сантиметров, вымахал почти в двухметрового рослого медведя.
— Мам? — зовет.
Рюкзак шлепается на пол.
— Мам, я есть хочу! — звучит с порога. — Есть чем перекусить?
Перекусить.
Боже, а я так ничего и не готовила сегодня, забыла.
Весь день прошел в этой кутерьме, сплошных обвинениях, звонках.
Дочь уехала к подружке с ночевкой: они договаривались еще неделю назад, так что она ничего отменять не стала. Вообще создалось впечатление, будто она спешила уехать, едва буркнув что-то на прощание.
— Привет, — заставляю себя двинуться навстречу сыну. — Переодевайся, умойся с дороги, а я что-нибудь сделаю на скорую руку.
— Не готовила ничего? Может, тогда пиццу закажем? — предлагает он, выхватив телефон.
— А давай пиццу.
Нервы ни к черту, пальцы трясутся.
Я и так не могу похвастаться званием великого кулинара, а сейчас точно ничего не приготовлю путного.
Нет, я готовлю, но все блюда — простые, сытные и знакомые с детства в среднестатистической семье. То есть, никаких кулинарных изысков или шика.
***
Сын выбирает пиццу сам и потом раскладывает ее по тарелкам с таким видом, будто он ее самолично испек. Я разливаю чай по чашкам, сыну — с молоком, себе — с сахаром и лимоном.
— Говорят, ты стала Рэмбо, мам? — уточняет сын, воздев бровь кверху. — Руки ломаешь?
Глава 5. Она
— Брось, — усмехаюсь. — Не руки, а всего лишь пальцы.
— Мама-криминал, — хохочет.
Сын в хорошем настроении, это радует.
— Врут, Марк.
— Да ну?
— Да. Я не ломала ей пальцы, она сама руку в дверь сунула, но кто мне поверит, правда? — мнусь. — У твоего отца…
— Другая, — говорит спокойно. — Мне уже все уши прожужжали сегодня. Вика, соседский сынок, который упорно в друзья набивается, — кривит губы. — Да и отец… — замолкает.
Сердце пропускает удар.