Диана Ярина – В разводе. Без тебя не так (страница 16)

— Уж прости, что я не захотела биться за мужика, который признался, что у него встает только когда он представляет на моем месте — другую женщину.

— Нет. Я… Я не так сказал, не совсем так. Я иначе сказать хотел. Но вырвалось именно так, может быть, неудачно? Черт его знает. Но ты ведь не стала ничего уточнять, спрашивает. Сразу пальцем в дверь — уходи и благословляю. А я…

— А ты хотел, чтобы я за тебя билась? Гладиаторские бои устраивала с соперницей? Нет! Не стану. И потом… У меня нет соперницы. В момент, когда ты признался, что хочешь ее, хочешь быть с ней и считаешь нечестным спать со мной, с женой и матерью своих детей, все встало на свои места. За такого мужчину я биться ни за что не стану.

— Вот и весь ответ. Разве за любовь не бьются?

— А ты?! Ты сам бился… за нашу любовь? или просто плыл по течению: тут тебе сисю показали, тут перед тобой попкой покрутили — и все! За что тут биться?

— Или дело в другом?! — голос у него сорванный.

Он пьяный.

И, наверное, поэтому осмеливается задать вопрос, который раньше не задавал.

— Ты... Ты винишь меня в потере ребенка? Ты меня винишь, да? Отвечай! Ты винишь меня или нет?! Если винишь, то понятно, почему между нами остыло…

У меня дрожат пальцы на граблях. Мне хочется шагнуть назад, исчезнуть, чтобы не видеть всю эту боль на его лице.

Чужое лицо. И такое родное.

— Нет, — тихо говорю. — Не виню.

Он мотает головой и, покачнувшись, рухнул коленями на тропинку. вжимается в ладонями в землю.

— Винишь, — заявляет упрямо. — В той поездке. Да?!

— Нет. Боже, нет! Врачи же ясно сказали, что проблемы начались раньше, что такое может протекать незаметно, и когда идут симптомы, то чаще всего, становится уже слишком поздно.

— Я думаю, ты во мне разочаровалась. Тогда. И потом, когда стало известно, что детей у нас больше не будет, это… Это крахом стало!

— Для кого, Матвей? Для тебя, наверное. Неужели дело все в этом? Не я себя виню и не могу простить, а ты…

— НЕЕЕТ.

— Да. Ты сам. Сам, Матвей… Ты сам себя простить не можешь за смерть ребенка и за свое бесплодие, тоже себя простить не можешь! Поэтому ты увлекся другой, да? — смеюсь горько. — С ней у тебя не было печальной историей. С ней ты — новый человек, никаких ошибок и печального прошлого.

Может быть, зря я все это говорю: ведь Матвей сильно пьян.

Настолько пьяным я его еще никогда не видела.

Он может ничего из этого разговора не вспомнить потом, как очнется.

— Ты не веришь... Скажи, что я не один виноват… Я, может… я сам не знаю…

Он меня не слышит. Я его не виню, но он сам себя винит и ищет во мне того, что я ему дать не в силах. Я не смогу простить его за самого себя.

Матвей вдруг резко замолкает, судорожно вдыхая носом.

— Прости, — бросает, почти шепотом. — Прости, если сможешь.

Я подхожу ближе, опускаю грабли и просто стою, не зная, что делать. Он вглядывается в мои глаза, в его взгляде столько отчаяния, что мне больно дышать.

— Я… — он с трудом сглатывает, — наверное, я все бы сделал иначе… если можно было бы откатить. Ты слышишь, Яся? Я… Без тебя все не так. Веришь?

Он замолкает, не договаривает.

Ужасно пьяный, разбитый и несчастный, зато впервые — настоящий.

В воздухе стоит запах земли.

Вокруг — тишина.

Только мы вдвоем, уже в разводе, но так и не отпустившие до конца ни друг друга, ни наше общее прошлое.

— Ты напугал нас, Матвей. Меня и Вику. Иди в дом, — машу рукой. — Умойся, проспишься. Или вызвать тебе такси?

Какая-то часть меня ехидно думает о том, что можно было бы сейчас позвонить Региночке и сладким голосом сообщить, что ее мужчина, то есть мой бывший муж, сейчас у меня…

А еще совершить этот звонок после того, как Матвей заснет.

О, была бы я коварной и хитрой сучкой, которой сладко втаптывать в грязь соперницу, именно так бы и сделала.

Но, как я и сказала Матвею, я не считаю Регину соперницей.

Потому что она уже выиграла.

Ровно в тот момент, когда Матвей признался, что хочет другую. Именно тогда она уже была победительницей.

Здесь, правда, не за что бороться.

Потому что насильно мил не будешь, а я мужу стала давно нелюбимой.

Глава 16. Он

Как же мерзко внутри. Все перепуталось — мысли, чувства, даже вкус во рту какой-то противный и намешанный — курево, выпивка.... Земля липнет к ладоням, ногти в грязи, на коленях стою, как последний идиот, прямо здесь, у дома, где когда-то начиналось. Яся смотрит на меня… Господи, этот взгляд разрывает.

Глухой стук в груди.

Хочется заорать, разбить что-нибудь, но не могу.

Я сдох, наверное, внутри.

Сдох в тот момент, когда лишился тебя, Яся. Но понял это потом, позднее. Поначалу двигался по инерции и даже получал удовольствие от новой жизни, а потом — запоздало ощутил, насколько в груди — пусто, и стены квартиры давят. Находиться там не хочется.

А я ведь раньше думал — нормально все, ну прошла любовь, значит прошла, разводимся.

Не мы первые, не мы последние.

Но оказалось — нет. Как будто воздуха сам себя лишил.

Знаешь, я тебя вижу — и у меня будто руки сами тянутся тебя обнять.

Это что, тоска?

Я и не знал, что буду так сильно скучать по дому, по запаху твоей стряпни, не самой идеальной и изысканной, но такой вкусной, по твоему характеру, даже по твоей злости… Скучаю так, что скулы сводит.

Только вот признаться в этом — вообще не могу. Даже себе.

Даже этот диалог.

Я с тобой говорю, но про себя, лишь мысленно.

Я все свалил на тебя: и это, и ту потерю… А сам что?

Мы отдалялись, может быть, не только из-за тебя, но и из-за меня?

Прятался за работу, за выпивку.

Потом за тупые разговоры и флирт с этой Региной. И теперь, когда уже терять нечего, когда все потеряно, когда сам себе враг, только сейчас доходит — поздно уже.

Вернуть ничего нельзя, исправить тем более.

Я ведь не хотел себя слабаком показывать, а выгляжу как сопливая тряпка. Яся, ну почему не раньше дошло?

Человека не станет — и что тогда?

Вот я — остался, а жить все равно не получается.