Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 4)
Останавливается.
— Так. Соберись. Приведи себя в порядок.
Я срываю бумажное полотенце и тру им лицо, шею, декольте.
Все мокрое.
Поворачиваюсь, муж смотрит безразлично, с капелькой брезгливости.
— Вся испачкалась. Переоденься. Надеюсь, у тебя есть платье, не хуже этого? Женщина рядом со мной должна сиять, а не сидеть обрыганной.
— Как тебе хватает…
Ярослав шагает ко мне и стискивает плечи.
— Хватает чего? — шипит тихо. — Наглости? Это ты хотела сказать? Как мне хватает наглости в мой день рождения желать быть на первом месте? Как мне хватает наглости в пятьдесят два быть еще активным мужчиной? Как мне хватает наглости не хоронить себя, да? Как?! Очень просто, Тоня. Очень, млин, просто. Жизнь. Продолжается. Она. Не. Закончилась!
— То-то я вижу, что ты утешился. В этом… декольте! То-то я вижу, что ты скачешь, вообразив себя жеребцом. Может быть, ты ей еще и ребенка заделаешь? Чтобы наверняка оправдать свое могущество и мужские силы?
Он резко разворачивается и выдает.
— Может быть, да. С тобой то уже точно ничего не светит. У тебя там, наверное, все мхом поросло? Или, напротив, высохло? Срослось за ненадобностью?!
— Ты гадкий. Мне противно это слушать.
Бросив скомканные бумажные полотенца, я выхожу из кухни.
— А тебе все противно. Все, что естественно и физиологично, то тебе вдруг противно стало, а я, Тоня, знаешь, как думаю? Не зря говорят, что естественно, то не безобразно. Безобразно здесь только одно. Твое лицо, которые ты превращаешь в брезгливую моську всякий раз, когда дело касается чего-то приземленного и естественного.
— Хватит! — взвизгиваю я, находясь в коридоре. — Хватит! Даже если бы у тебя не появилась эта дешевая потаскуха, ты уже наговорил столько гадостей, что на несколько разводов хватит!
— А я не собираюсь с тобой разводиться, дорогая. Ты в роли домашней… — хмыкает. — Обслуги сгодишься!
Глава 3. Она
Как у мужа только язык повернулся сказать подобное?
— Ты не можешь… Ярослав. Ты так… со мной… не можешь! — тихо повторяю я, как в бреду.
Холодный пот струится по вискам, но тело снова бросает в жар. О нет, только не это, очередной прилив и, как обычно за этим, очередная волна плаксивости.
Не хочу.
Нет, только не сейчас!
Я и без того чувствую себя растерзанной, еще одного прилива в неподходящий момент не переживу!
С трудом дышу, голос Ярослава плохо слышен, как через толстую, плотную вату. Я различаю только интонации, но без слов. Его слова сливаются в кашу и сплошное бу-бу-бу, без смысла.
— Эй!
Муж встряхивает меня за плечи, возвращая в реальность.
— Ты заболела, что ли? — интересуется он. — У тебя жар. Простуда? Так иди в спальню, ляг и лежи! Я попрошу дочь, она принесет тебе попить и вызовет на дом врача.
Я вытираю слезы, замечаю на пальцах черные разводы от туши.
Смотрюсь в отражение на стеклянной двери кухонного шкафа. Мое лицо напоминает панду.
Потом вспоминаю, как дочь где-то месяца два назад сделала мне замечание, заметив в моих руках тюбик с тушью:
Теперь я понимаю, что с нарощенными ресничками не случилось бы такого казуса, как у меня сейчас на лице.
— Ладно, нечего раскисать. Иди, — повелевает Ярослав. — Я отвлеку гостей, а ты поднимайся в спальню. Скоро врач приедет. Ну же!
Раскомандовался.
Муж прет, словно локомотив, впереди меня и не сомневается, что я пойду следом за ним. Ведь он приказал, как делать, и
Но стоит признать, я чувствую себя дурно, а болезнь — это отличный предлог, чтобы не находиться на празднике мужа.
В доме шумно и полно гостей.
Теперь я уже не рада, что решила праздновать в узком семейном кругу, тем более, у нас дома. Пригласили самых близких, но вышла целая толпа.
Я отвыкла от шумных застолий. Мы вообще давно с размахом ничего не празднуем.
После гибели среднего сына праздновать что-то мне казалось кощунством.
Любой праздник для меня был предательством по отношению к памяти моего любимого, самого лучшего в мире мальчишки…
Я знаю, что пойду сейчас по коридору, стану подниматься по лестнице, и с левой стороны он будет смотреть на меня с портрета, где он всегда жив и всегда мне улыбается.
— Артем бы меня поддержал, — срывается с моих губ.
Ярослав, сделав еще один шаг, застывает, каменеет. Его пальцы сжимаются в кулаки, он разворачивается ко мне с разъяренным лицом.
— Хватит! — его голос звенит от плохо сдерживаемой ярости. — Артема нет. Его уже несколько лет нет! Мы все по нему скорбим, но только ты оплакиваешь его до сих пор. Только ты превращаешь наш дом в сырое, вечно мокрое, тусклое и темное болото! Только ты придаешь себе вид вечной страдалицы. А теперь… Теперь ты спрашиваешь, как я так смог? Как я, черт побери, смог дальше жить и любить эту жизнь?! Вот так, Тоня. Просто… Вот так! Оглянись! Наш дом полон жизни, у нас еще двое детей, но для тебя все мы — лишь тени, лишь тени на кладбище, которые мешают тебе скорбеть. А знаешь… Забудь! — рявкает он. — Тебя даже обслугой я здесь не оставлю. Нет! Мне надоело вытирать твои сопли. Пора тебе позврослеть и понюхать реальную, мать ее, жизнь!
Его голос разносится далеко-далеко.
Громко.
Я бы даже сказала, его голос звучит громогласно.
Он звучит не только громко, он звучит в тишине.
В полной тишине.
Ни музыки, ни звуков голосов.
Я внезапно понимаю, что наш скандал стал ясным для всех.
Все услышали, как мы ругаемся. все…
И, кажется, я понимаю, почему все это услышали. Люба стоит рядом с ноутбуком, через который тамада включал музыку… Она нажала на паузу, веселье замерло. Все услышали, как мы ругаемся.
Особенно последние слова мужа.
Я застываю, по мне, словно грязные
— Пап, ты так сильно не нервничай, — тихо и проникновенно звучит голос младшей дочери, Лены. — Папа, пойдем. Пап… Папочка, скоро торт принесут!
Младшая дочь, полная моя копия, но любит отца безмерно, наверное, потому что я… после трагической гибели среднего сына выпала из жизни, и все важные этапы взросления с ней был он, мой муж.
Теперь, как бы я ни старалась, Лена моей ласки чурается, мои ладони для нее не такие теплые и надежные, как руки Ярослава.
— Лена, — тихо выдыхаю я. — Твой папа…
Во мне говорит обида.
Та самая, глупая, женская и слепая обида, которая толкает на глупости.
Муж обнимает дочь и отпускает ее, смотрит на меня.
В глазах — провокация.