Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 29)

Иванов — распространенная фамилия. Но для нашей семьи фамилия Иванов навсегда теперь ассоциируется исключительно со следователем, который вел дело трагической гибели Артема.

— У нас есть новости по делу вашего сына, — неожиданно прозвучали слова, от которых холодок скользит вдоль позвоночника.

— Что? Как… Что вы сказали?

Ярослав, вскочив, хватается пальцами за столешницу.

Он медленно переводит взгляд на меня, будто в поисках поддержки.

Между нами натягивается невидимая нить.

Муж медленно садится, но его пальцы остаются стиснутыми в кулак. Я осторожно накрываю его руку своей.

Ярослав на миг прикрывает глаза.

Когда он распахивает веки, взгляд мужа становится другим — ясным, твердым и полным уверенности разобраться в причинах этого неожиданного звонка.

— Есть предположения, что человек, похороненный под именем вашего сына, это не он.

— Что?! Это какая-то ошибка! Вы издеваетесь?!

Теперь наступает моя очередь подскочить со стула. Я прижимаю руки к груди, пытаясь успокоить сердце, которое норовит выпрыгнуть из клетки.

Ярослав переходит на хриплый шепот.

— Тоня? Ты… Ты это слышала?

Он будто не верит в эти слова, пытаясь осмыслить сказанное Ивановым.

— Он живет под другим именем… — доносятся слова следователя.

Я больше не в силах стоять, падаю, как подкошенная, на стул, изо всех сил цепляюсь в руку Ярослава. Он переворачивает руку ладонью вверх. Мы без лишних слов переплетаем пальцы, удерживая друг друга на самом краешке сознания, в шаге от пропасти.

Следователь сообщает факты, видимо, он сам тоже в шоке от случившегося, а мы… будто разбиты, выпотрошены, оживлены.

Взбудоражены.

Разговор длится недолго. Но потрясение после него — колоссальное.

Ярослав опускает телефон на стол экраном вниз. Смотрю на мужа в шоке и дышу через раз.

— Как? Как это может быть?!

— Я сам не понимаю, — муж трясет головой.

— Не может быть… Мы же… Мы же похоронили его, похоронили нашего мальчика!

Я будто сошла с ума, по лицу скользят слезы.

Надежда всколыхнулась в душе и лишает меня благоразумия. Я уже готова лететь, бежать…

Мне нужно увидеть своими глазами.

— Тоня, милая, успокойся.

Ярослав обнимает меня, но его собственные руки дрожат, глаза покрасневшие и воспаленные.

— Это какая-то шутка? Злая шутка?

Я поднимаю на мужа заплаканные глаза.

— Нет, это не шутка. Следователь сказал, что у них есть доказательства, — голос мужа дрожит.

— Но как? Как такое возможно?

Я неосознанно прижимаюсь к нему, ища поддержки.

— Не знаю… Нужно поехать туда, в полицию, узнать все лично.

Ярослав пытается говорить уверенно, но внутри все переворачивается от того, каким потрясенным он выглядит.

У меня же и вовсе земля уходит из-под ног.

Я вспоминаю события прошлого, становится нечем дышать.

Перед глазами все плывет.

Я медленно соскальзываю в сторону. Ярослав успевает словить меня за миг до того, как я лишилась чувств.

***

Прихожу в себя от легких похлопываний по щекам.

Ярослав поддерживает меня горячей ладонью со спины, подносит к губам стакан с прохладной водой.

— Выпьешь?

— Да, спасибо.

Я осушаю бокал маленькими глотками, приходя в себя.

— Как это возможно? — задаю я вопрос, смотря на мужа.

Он выпрямляется, переводит взгляд в окно. Если кто из нас знает больше, так это он. Потому что он был в той поездке, а я была дома, ждала возвращения своих мужчин, но одного из них привезли в закрытом гробу.

Ярослав встает, выходит на балкон, открывает окно, чтобы покурить. Я встаю в дверях, ожидая его слов.

Когда Ярослав начинает говорить, события прошлого оживают перед глазами.

— Его ведь нашли не сразу, — коротко говорит Ярослав. — Прошло несколько дней, прежде чем нашли тело. Обезображенное. Я… — затягивается, выпуская дым. — Я опознал его только по спецодежде и по крестику.

Он хмурится.

— Нательный золотой крестик лежал в нагрудном кармане куртки.

Таких подробностей я не знала.

— Что? Он же никогда его не снимал! Никогда, Ярослав…

Он молча кивает.

— Тогда я не придал этому значения, а теперь думаю. Что, если мы, то есть я, конечно же. Что, если я ошибся, Тоня?

— Кого же мы тогда похоронили? — шепчу я.

— Надо провести экспертизу. Поехать туда, посмотреть на человека, который назвался именем нашего сын.

Ярослав зажмуривается.

— Я поеду с тобой, — решительно говорю я. — Ты меня не остановишь.

— Уверена? — спрашивает он. — Тоня, мы живем в жестокое время. Это все может оказаться банальной жестокой шуткой. В худшем случае. Или ошибкой. Оба варианта больно по тебе ударят.

— Ты не учитываешь третий вариант. Что, если это правда? Вдруг наш мальчик жив? — спрашиваю я.

Ярослав отворачивается, его плечи вздрогнули. Я только сейчас понимаю, каково ему будет снова вернуться туда, где он потерял сына, в место, где случилось самое большое горе. Место его вины…

До наступления этого момента я видела лишь свою боль и не могла посмотреть по другую сторону случившегося.