Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 31)
— Я тоже, — просто отвечает он. — Я тоже.
Чувствую, что в этот момент мы снова становимся теми, кем были когда-то — крепкой парой, в которой партнеры всегда поддерживали друг друга и способны преодолеть любые трудности.
***
Сначала был перелет.
Чуть больше четырех часов в самолете.
Вылетели поздним вечером, провели ночь на борту самолета.
Мы не спали, но сидели, не говоря ни слова. Каждый был погружен в свои мысли, пока самолет летел навстречу возможному чуду.
Впереди нас ждала встреча с сыном, которого мы считали погибшим.
С сыном, который, возможно, уже не тот, кого мы знали.
Но как сильно хотелось верить в чудо…
***
Утром были уже в Новосибирске, оттуда на такси…
Еще несколько часов в дороге.
От волнения меня даже подташнивает, разворачиваю мятные леденцы без сахара, Ярослав просит один из них.
Видно, тоже нервничает довольно сильно.
***
Нас встречает следователь.
Иванов Владимир Семенович. Он озадачен не меньше нашего, приветствует Ярослава крепким рукопожатием.
— Рад видеть вас. Пока вы добирались, выяснились некоторые подробности произошедшего.
— Рассказывайте, — прошу я.
— Но прежде хотелось бы показать вам мужчину, назвавшегося вашим сыном. Вдруг это самозванец?
— Он здесь?
Мои ноги слабеют.
Ярослав поддерживает меня.
Слова следователя гудят в моей голове.
Он проводит нас в отдельную комнату.
Вижу за столом молодого мужчину.
Темноволосый, как и Ярослав когда-то. Сильно обросший.
Но… эта привычка сидеть, опершись подбородком о кулак…
Я вскрикиваю и бросаюсь вперед.
Глава 28. Она
Я не могу поверить своим глазам. Мой Артем…
Это он!
Слезы застилают мои глаза. Из горла вырывается судорожный всхлип, больше похожий на вой.
Сын оборачивается.
Да, это он!
Он здесь, передо мной. Такой взрослый!
Его лицо загрубела, кожа такая темная, загорелая, почти черная. Виднеется шрам на лбу, над бровью.
Мой сын больше не тот мальчишка, которым я его помнила.
Теперь он немного незнакомый, загрубевший, но такой родной одновременно.
Я его узнала.
А он — меня?!
— Ма… — его голос дрожит, когда он делает шаг навстречу.
Я бросаюсь к нему, и в этот момент время словно останавливается. Его руки обнимают меня, но они уже не те детские руки, которые я помню.
Они сильные, мозолистые, мужские.
Он и пахнет иначе — мужицким потом, стиральным порошком, немного сыростью.
— Артем! Сыночек мой, — шепчу я, прижимаясь к его груди. Он выше и сильнее меня. — Господи, как же ты вырос…
Он гладит меня по голове, и я чувствую, как его пальцы дрожат.
— Ма! — его голос хриплый, сиплый от слез, которые клокочут в горле. — Я… я столько всего должен тебе рассказать…
— Потом. Позднее! — я отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.
Плачу и смеюсь.
Улыбаюсь.
Вся любовь во мне закипела и вырывается наружу, к нему.
К моему сыну…
— Все потом. Главное, что ты жив.
Ярослав стоит чуть в стороне, и я замечаю, как он сжимает и разжимает кулаки. Артем замечает его и делает шаг навстречу.
— Пап…
Я вижу, как у Ярослава перехватывает дыхание.
Глаза покрасневшие, стеклянные от слез.
Он обнимает Артема, и его плечи слегка подрагивают.
— Господи, — шепчет он, — как же ты вырос… Прости! — хрипит.
Артем застывает.
— За что? — в его голосе искреннее недоумение. — Па-а-ап, за что я должен тебя прощать?
— За те слова, за то, что подначивал тебя… — голос Ярослава прерывается всхлипами.
— Какая чушь, пап. Пап, я вообще об этом не помню, ну ты… Пап!