Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 20)

— Я? Нет, по своей воле не лежала бы, но меня дядька двоюродный по пьяни зажимал, боров…

Не выдержав трескотни этих кумушек, я оторвала взгляд от телефона, на котором читала советы от юристов по разводу, и ахнула.

За окном стоял Ярослав и… Лена.

Говорили о чем-то.

А эти дурочки… обсуждали моего мужа и нашу дочь, будто папика и его малолетнюю любовницу.

— Дуры! — неожиданно жестко говорю я. — Это мои… муж и дочь.

Повисла тишина.

— Мы думали, ты в разводе.

— Я подала на развод, скоро первое слушание, — отвечаю я и выхожу, в полной тишине.

Кто-то осмелился пробормотать вслед:

— Тоня, мы же не знали…

И не подумали, конечно, что у меня, работницы крайне скромного ателье, может быть муж, разъезжающий на дорогущей машине.

Красавец, спортсмен…

Они все верно сказали.

Но не учли одного: наш брак дал трещину, а у этого мужчины оказалось немало своих секретов.

— Здравствуй. Что здесь происходит? — спрашиваю я.

При моем появлении отец перестал спорить с дочерью и взглянул на меня. У него как будто даже глаз задергался.

— Что случилось? Привет, Лен.

— Мама, папа выгнал меня из дома! — жалуется Лена.

— Не выгоняю! У матери поживешь…

— Выгоняет! — упрямится Лена. — Я еще вещи собрать не успела, а в доме уже эта противная Любка ходит и нос свой сует всюду!

Дочь в ярости.

Смотрит на отца, будто на врага народа, а Ярослав и не думает оправдываться.

— Ты же не против, Тоня, чтобы дочь с тобой пожила некоторое время? — спрашивает он.

— Глупый вопрос, разумеется, не против.

— Отлично. Так, может быть, ты и на новоселье нас всех позовешь?

— Ярослав, что за клоунаду ты устроил? Под окнами здания, где находится моя работа? Лен… — обнимаю дочь за плечи.

Она крепко обнимает меня в ответ.

Наверное, впервые так крепко за последнее время.

Я целую ее волосы и говорю себе, что мы справимся…

Мы не одни, мы есть друг у друга.

На время я отдалилась от своей семьи, связь между нами стала совсем тонкой, призрачной.

Я никогда себя за это не прощу и сделаю все, чтобы все снова встало на свои места.

Как прежде, уже никогда не будет, но я верю, что будет не хуже, будет просто иначе, более осознанно и с пониманием хрупкости тонких, душевных привязанностей.

Нерушимые связи между родителем и ребенком тоже могут претерпеть изменения.

— Я сейчас на работе. Поедешь сама или подождешь меня?

— Сама поеду, конечно! — бурно отвечает Лена. — Самое важное, ноут, телефон, зарядки у меня с собой. Остальные вещи заберу позднее. Вечером можно, пап? — интересуется она ехидно. — Или мне нужно записываться к тебе на прием и спрашивать разрешения у Любы?!

Ярослав мрачнеет лицом, я передала Лене ключи, на всякий случай адрес уточнила, и она, схватив рюкзак, умчалась.

Остаемся мы с Ярославом, и у него такая, простите… рожа.

Даже не лицо, а именно недовольная рожа стала после нашего разговора, что просто взять и плюнуть в этого наглеца хочется.

— А ты молодец, Яр. Поздравляю, — говорю сдержанно. — Так не терпится с Любкой сойтись? Я одного не понимаю, ну… имеешь ты эту… девку… Вам, что, гостиниц или квартир, сдаваемых по часам, не хватает? Сняли бы и развлекались там! Но тебе так не терпится, что ты тащишь эту паскуду в дом… Ее — в дом, а всех домочадцев — за порог.

— Все не так.

— Все так, Ярослав. Все именно так. Ты уже выгнал дочь и привел свою шлюху. Браво… И кто из нас теперь худший родитель?

— Прекрати! Ты это начала… Ты все это затеяла. Так останови! — требует он, дернув меня за руку на себя.

Я вырвала руку и дала ему по щеке звонко и хлестко.

— Не прикасайся… Мало ли в каких кустиках побывали твои грязные руки. Еще подцепишь…

— Что?

— Вошь какую-нибудь или болячку постыдную. Фу… За вещами заедем вечером и постарайся, чтобы и ноги не было твоей шлюхи в нашем доме… — подчеркиваю.

Глава 19. Она

Судя по глазам коллег и соседок по бутикам, им не терпится узнать подробности произошедшего. Так не терпится, что зудит. Я ведь о себе ничего подробно не рассказывала, лишь в общих чертах поведала о том, как живу, и все. Не знаю, мне не хотелось становиться предметом обсуждения и сплетен.

Но сейчас все выглядело так, что мне было не отвертеться от расспросов. В конце концов, разводы давно стали обыденностью.

Не я первая, не я последняя, как говорится

Поэтому я сама вкратце обрисовала нашу с Ярославом ситуацию, не став дожидаться, когда на меня станут наседать или, того хуже, домысливать то, чего нет.

Услышав, женщины наперебой заохали.

Мнения разделились.

Татьяна одобряла стремление развестись, Анна с пеной у рта доказывала обратное.

Так яро отстаивая свою точку зрения, будто ей самой предстоял развод, которого она не хотела.

— Тоня, вот разведешься ты… Пятьдесят лет — это не восемнадцать. По тебе видно, что ты не привыкла жить от зарплаты до зарплаты и перебиваться мелкими заработками. Кому ты лучше своим разводом сделаешь? Своими собственными руками посадишь во главе стола ушлую девку, которая только и умеет, что ноги раздвигать! Я бы… Ни за что не уступила. Чисто из вредности…

— И привел бы он к тебе шлюху под нос, и стала бы ты там жить?

— А вот стала бы. И секс им всякий раз обламывала… Клопов в матрас подселила, перцем все трусы пересыпала. Пурген им в суп… Они бы у меня сами первые сбежали, не выдержали.

— Детский сад, — смеюсь.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним. Окучит эта ушла девка твоего мужа, окрутит… Всего лишит, ты и оглянуться не успеешь, как он все имущество ей отпишет, а потом крякнет… от проблем с сердцем. И не прикопаешься, потому что инфаркты среди мужчина его возраста — это привычное дело… — разводит руками Анна. — Мачеха так моего отца в могилу свела. Крыса подзаборная! Квартиру себе захапала, трешку, и года не прошло после смерти отца, как она себе туда мужчину помоложе привела. И если ты думаешь, что им прилетит бумеранг, то вот тебе правда жизни. Они живут, веселятся, пьют, жрут и размножаются, как кролики. Уже троих ему родила, а моему отцу блеяла про бесплодие… Но самое обидное в этом… даже не то, что он маму предал. Нет, не это… Мы, его родные дети, без ни хрена остались. Полжизни по съемным хатам, вот так… — перевела дыхание и даже лоб промокнула бумажной салфеткой. — Я так тебе скажу, Антонина. Хорошо, что ты — баба гордая и красивая, может быть, даже мужчину себе нового встретишь, всякое в жизни бывает. Не хочешь бороться за себя, так отсуди у него половину! Детям! Дочерям своим… Вот я свою мамку поминаю и думаю, до чего же она слабая была, ушла молчком и молчком грошовые подачки от отца принимала, пока не сгорела. Слабая была, безвольная. Молчаливая, как тряпка… До сих пор помню, придем мы, бывало, к отцу… Ну, как придем, она нас с братом приведет. А там эта мымра, новая жена отца, ходит вся такая расфуфыренная, накрашенная, через белую кофту красный лифчик светится, а в раковине — посуда грязная стоит и даже покушать нечего. Мама давай за тряпку, губку… Готовит, убирает, кастрюли до блеска начищает. Как мне за нее тогда стыдно было, ты и представить себе не можешь… Этот стыд за нее даже сейчас со мной. Так пресмыкаться, тьфу!

— Спасибо вам за мнение.

Как говорят, послушай все советы, но сделай по-своему.

Вечером мы с дочерью приехали за ее вещами.