Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 15)
— Дальше? Ты спрашиваешь у меня… что дальше? Ведь это ты хочешь что-то изменить! Ты, а не я! — пеняет на меня муж.
— Как удобно. А ты, значит, ничего не хочешь изменить? Тебя все устраивает? Дом, сверкающий от чистоты, ухоженные дети и горячая баба на стороне. Так, да?
— Вот только не надо ставить себе в заслуги порядок в доме. Я могу нанять уборщицу! Повара! Не бедствую, твою мать… Дети ухожены?
Ярослав смеется.
Так, будто лает.
— Дети ухожены, я с тебя в шоке, Тоня. Ты так говоришь о наших дочерях, будто они беспомощные груднички, которым нужно попы подтирать! Старшая уже сама мамой стала, а младшая… Что ж… С гигиеной и внешним видом никаких проблем у нее нет и не было. Что же касается тепла и общения, то и этим мы успешно справились. Без тебя.
Наступает моя очередь сердито посмотреть на мужа.
— Хочешь сказать, что…
— Ты не справилась, — отрезает. — Ты позволила горевать только себе. Только ты имела право оплакивать Артема, а мы все стали для тебя досадной помехой.
— Да как ты смеешь? Я всю свою жизнь положила на алтарь семьи. Я всем пожертвовала.
— Никому и даром не сдались эти жертвы. Нам всем нужна была живая, эмоциональная и чувствующая, сопереживающая жена и мать. Вот что нам было нужно! Да, я не спорю, в быту к тебе не подкопаться, претензий нет. Как думаешь, почему я сказал, что готов был бы оставить тебя в доме в роли служанки?
— В роли служанки? — горько смеюсь. — Отличный итог нашего брака, который длился почти три десятилетия! Вот как ты меня ценишь… и любишь. Вернее, любил.
— Этим самым я лишь хотел подчеркнуть, в кого ты превратилась в глазах домочадцев. Ты… — муж яростно дышит, подбирая слова. — Ты стала похожей на робота, ты выполняла лишь полезные функции и больше ничего! Нам всем становилось неуютно находиться с тобой, ты молчала и не замечала нас. Неужели ты, Тоня, не заметила, что Лена ко мне больше тянется, что она ко мне с вопросами подходит?
Я замолкаю, потому что мне хочется возразить на это, что я
Потом понимаю в том и соль: я
Действия, которые я раньше исполняла из чувства любви и заботы к близким, превратились лишь в тягостные обязанности.
Настал момент быть честной самой с собой, заглянуть себе в сердце, но сделать это слишком страшно.
Непередаваемо страшно заглянуть себе в душу и понять, что Ярослав прав: я спешила исполнить обязанности и предпочитала проводить время одна, погружаясь в счастливые воспоминания, там, где мы были семьей, там, где любимый сын был все еще жив.
Это сложно и больно признать правоту, когда обвинитель сам кругом виноват, когда у него не то, что рыльце в пушку, у него еще и оскал острых клыков в крови…
— Развода не избежать, Ярослав. Ты можешь обвинить меня в том, что я горевала дольше, чем положено. Но кто судит, как должно быть? Ты? Если ты — судья, то я отказываюсь от твоего приговора!
— Я тебе не судья, что ты придумываешь? — возмутился.
— Возможно, ты хотел показать мне, что жизнь не закончилась, что она продолжается. Но ты выбрал для этого паршивое место и способ… Кладовка. И какая-то дешевая… баба.
— Хватит! Есть шанс сохранить брак. Но только на моих условиях! — заявляет Ярослав.
Глава 13. Она
— Неужели ты не понимаешь, что от этого брака остался только штамп в паспорте? И больше ничего. Мы разведемся! — вскидываю подбородок.
— Я…
На миг Ярослав теряется, но быстро находит в себе силы, чтобы сообщить мне тоном, полным угроз:
— Дочь с тобой не останется, так и знай. Впрочем, ее судьба для тебя не так важна, как скорбь по умершему.
Вероятно, он хотел меня этим задеть и сделать больно. Да, больно осознавать, что, скорее всего, Ярослав прав: Лена меня не выберет.
Я отдалилась от семьи, ненамеренно, но кто сейчас смотрит на первопричину.
— Может быть, конечно, Лена с тобой захочет пойти, — задумчиво говорит муж. — Но подумай сама… Ты заставишь ее изменить место жительства? Потянешь ли школу и все подготовки к вступительным экзаменам? А эти ее маленькие, но такие дорогостоящие увлечения… Посиделки с друзьями, красивая одежда, салоны красоты, все эти ваши женские штучки. Ведь ты… — пожимает плечами. — Ни дня не работала, Тоня.
Я задыхаюсь от возмущения.
Поначалу дети были маленькие, дом, родители старенькие — все было на мне.
Затем, когда дети подросли, когда тяжелобольная свекровь отмучилась, Ярослав сказал, что его жене несолидно работать…
Так что я всю себя посвятила дому, кулинарии и заботе о домочадцах. Есть у меня хобби, шитье, и некоторые платья я шила себе сама. Многие знакомые вздыхали:
— Ах, Тонечка, ты такая талантливая, у тебя такие золотые руки! Такой тонкий вкус… Тебе пошло бы быть модельером одежды, дизайнером…
И, наверное, я бы смогла, если бы Ярослав не противился моим начинаниям, считая их дамской блажью.
— Из тебя, кстати, вышла бы неплохая экономка, — неожиданно советует он. — Управляющая дома, но…
Он угрожающе делает шаг в моем направлении.
— Неужели ты думаешь, что я разрешу тебе позорить меня, работая на кого-то из своих знакомых? Этому не бывать! Поэтому еще раз, Тоня… Ты забираешь младшую дочь и как ты собираешься ей жизнь обеспечивать?
Он задает этот вопрос серьезным тоном, всем своим видом демонстрируя, что его интерес не праздный.
Меня же поражает цинизм того, каким боком он повернул вопрос.
— То есть ты сейчас прямо заявляешь, что тебе жалко денег для дочери, ни копейки не выделишь на ее будущее? Ты считаешь это достойным поведением?
— Нет. Ты все вывернула наоборот. Ты все неверно поняла.
— А я думаю, что все правильно поняла. Ты косвенно заявил, что ни копейки не выделишь, что выгребать нам придется самим, что из дома ты тоже выгонишь не только меня, но и дочь. И после этого ты называешь себя хорошим отцом? После всего этого ты считаешь себя примерным семьянином? Да ты… — я набираю полные легкие воздуха. — Ты не только сына загубил, подлец. Ты на его смерти еще и денежки делаешь!
— ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ?! — рявкает Ярослав. — Какую хрень ты только что произнесла? Как у тебя язык повернулся?
Я чувствую, что мы стали предметом пристального внимания жителей многоэтажки, случайных зевак и тех людей, что во дворе заняты своими делами. Кто-то возится возле машины, кто-то катит коляску, но к нашей ссоре прислушиваются все, без исключения.
Становится неуютно быть под лучами их внимания.
— Давай поговорим не здесь, — добавляю тихо. — А если быть честной, я совсем не хочу с тобой разговаривать.
— Нет уж, дорогая Тоня! Нет уж, дудки! — возмущается Ярослав. — Тебя все эти годы не растормошить было, не растолкать никак. Не вызвать ни на разговор, ни на откровения. Ты избегала меня в постели и в быту, ты ко мне то, чтобы ласки в постели, ты ко мне даже обыкновенного внимания, человеческого тепла проявлять не хотела. И это противно и больно, ты даже не представляешь, каково это, быть рядом и чувствовать себя… то ли изгоем, то ли прокаженным. А теперь ты начала говорить… Пусть с претензиями, но говорить, — добавляет жадно и смотрит на меня с огнем, который заставляет меня отступить.
Я уже жалею, что затеяла этот разговор.
Уже жалею, что попала под прицел внимания супруга.
Он же с меня горящего взгляда не сводит, меня окатывает жаром, словно началась очередная волна прилива.
Но, что самое странное, на протяжении всего того времени, что я покинула дом, меня ни один приступ не мучил.
Неужели были правы те, кто говорит, что не так страшен климакс, как его изображают, что многое начинается в голове, и прежде всего, нужно работать с ней…
Отвлечься.
О, я так отвлеклась, что у меня голова болит теперь о другом.
— Что ты сказала насчет сына, Тоня, повтори, пожалуйста.
Ярослав изменил голос, сделав его вкрадчивым, от затылка вниза по шее скользнули теплые мурашки. Но напряженная поза мужа, его внимательный взгляд не позволили обмануться вкрадчивыми интонациями.
Он выжидал, чтобы потом нанести удар!
Отступить хочется. Просто уйти, чтобы меня никто не трогал, никто не беспокоил.
В этом желании я вдруг четко ощущаю нотки того, о чем говорил Ярослав. Все эти годы скорби я была в себе, как улитка в домике, и не хотела, чтобы меня тревожили.
Уйти от сложного разговора сейчас будет означать, что я так и останусь в домике и неважно, где я — дома, среди родных, или за его пределами.
Мой домик — это иллюзия, его нет, и пора это признать, пора выбираться из кокона, чтобы снова начать жить.
— Я сказала, что ты… Что ты на всем деньги делаешь! — вскидываю руку вверх, показав на дом. — Пополам денежки за аренду квартиры с любовницей разделил? Или позволил ей на эти деньги баловать себя, любимую?!