Диана Ярина – Развод. За пределом в 50 (страница 14)
Я только-только научилась жить с мыслью, что сына нет, а потом это видео… оно все показало в другом свете, и меня накрыло.
Ярослав смотрит по сторонам, чтобы свидетелями нашей ссоры не стали случайные прохожие.
А мне плевать!
Я столько лет в этом варилась, что мои чувства, моя боль и обида стали гноем, который сейчас прорвался наружу.
Черный, густой гнев ненависти к тому, кто забрал у меня моего мальчика…
И как после этого ложиться с ним в постель, терпеть его прикосновения?
Муж? Да, все еще муж…
— Ты убийца, вот ты кто! Ты убил моего сына.
— Он был и моим сыном, — рявкает Ярослав. — Или ты думаешь, что я был рад случившемуся?
— Откуда мне знать! Ты заставил его сплавляться… Заставил! Артем поддерживал тебя всегда и единственное, чего он терпеть не могу, эти тупые, опасные сапборды! Но он не хотел тебя расстраивать и не хотел показаться трусом в твоих глазах… Он тебе доверился, а ты… его убил.
Ярослав на миг прикрывает глаза и просит.
— Помолчи, пожалуйста. Помолчи.
— Нет! Ты его убил! Ненавижу! Я хотела бы… Хотела, чтобы там остался ты! Ты сам! — выкрикиваю. — Я бы хотела, чтобы ты там остался, чтобы это тебя разбило о камни… Хотела, чтобы тебя забрало это место… Забрало навсегда! — вырывается из меня с низким рычанием.
Муж молчит и вздрагивает всем телом, рявкнув:
— Я бы тоже этого хотел! Думаешь, я железный? Это же я был тем, кто искал его. Я был тем, кто видел, как он изменился, кто не спал, пока мы везли его обратно. Ты помнишь сына веселым и улыбающимся, а я не могу видеть его таким, я вижу его… — голос срывается. — Я его не убивал.
— Говори себе это почаще. Говори почаще! Но ты его убил… И что же ты больше не отправляешься в свои гребаные вылазки, что же ты больше не носишься, как в задницу ужаленный, в погоне за духом нетронутой природы? Больше не хочется острых ощущений?
Я только сегодня для себя этот пункт отметила, что Ярослав за эти несколько лет, за эти три с лишним года, минувшие после гибели сына, ни разу никуда не отправился.
Ни разу.
Больше не строит маршруты, больше не загорается от сообщений в чатах с такими же энтузиастами, как он сам.
Мне кажется, он даже больше нигде не сидит, но я не могу сказать точно, потому что я перестала интересоваться этой стороной жизни супруга.
Я терпела, что мы живем в одном доме, но не жила с ним, как с мужем, даже как человеком им перестала интересоваться.
Он стал меня раздражать, я была рада не видеться с ним и не контактировать лишний раз.
— Больше не хочется, ты права. Ты хотела, чтобы я там остался? Так вот тебе новость… Огромная, большая часть меня там и осталась. Я и живым себя не чувствую так, как раньше! И мне хотелось, знаешь… Хотелось бы, чтобы ты отыскала во мне ту недостающую часть, вернула меня себе, обогрела? Не знаю! Хотелось быть с тобой даже больше, чем раньше, хотелось твоей любви и тепла…
— У меня нет для тебя тепла. Только горсть земли, которую бросают на крышку гроба… Ты должен был остаться там. Вместо него. Это было бы справедливо, — произношу я.
Наконец, произношу вслух, облекаю в слова те черные, жестокие и злые мысли, которые мучили меня так долго, что я потеряла себя.
Однако сейчас я от них освободилась, сейчас я выпустила их наружу и сразу стало легче дышать…
И, судя по лицу Ярослава, легче стало только мне, но не ему.
— А теперь ты хочешь заставить меня замолчать и лишить всего. Теперь ты говоришь, что у меня ничего нет, что я ничего не заработала и не заслужила… Только у меня вопрос, чего при таком раскладе заслужил ты сам?
Глава 12. Она
Елена Ваенга, трек «Дюны»
Ярослав молчит, буравит меня темным, злым взглядом, в котором плещется отчаяние.
Мы застыли друг напротив друга, совсем близко. Но по телу бежит мороз, телу дико холодно, словно нас выбросили в снежную пустыню, одетыми налегке.
Наш брак рушится именно сейчас.
Не тогда, когда мы лишились сына, и не позднее.
Но именно сейчас между нами натягиваются до противного звона последние нити привязанностей, дрожат и вот-вот разорвутся с треском.
Мы молчали о главном и не высказали друг другу и половины из того, что легло черной печатью на сердце.
Нельзя сказать, что только это стало причиной, но это внесло свою лепту, безусловно. Огромный вклад в то, что мы смотрим друг на друга не как родные и близкие люди, но как закоренелые враги.
В нас слишком много обид и злости, чтобы шагать дальше рука об руку.
Может быть, у наших отношений был шанс.
Когда-то.
Но только не сейчас.
Только не с тем, с чем мы остались сейчас.
Недоверие и взаимные обиды, переросшие в неприязнь и даже ненависть друг к другу.
— Что дальше? — спрашиваю я.
В моем вопросе нет злобы, я все ее выплеснула словами.
Побег и сложная ссора выпили силы. Мне хочется закрыться ото всех и погрузиться в блаженное неведение.
Поневоле я прокручиваю в памяти слова, недавно произнесенные дочерью.
Она назвала меня квашней.
Безынициативной и слишком мягкой…
Наверное, мое желание спрятаться ото всех так, чтобы меня никто не трогал, как раз подходит под это описание.
Неужели я, в действительности, такая?
Обиды Ярослава мне понятны, а дочери…
Разве я их бросала? Разве не уделяла должного внимания?
В доме всегда убрано до блеска и до скрипа, приготовлено… С генеральной уборкой мне помогает справиться домработница, но в обычные дни убираю и готовлю я сама…
Глажка, стирка — все на мне.
За садом ухаживает приходящий работник, выполняя сложные работы, когда это требуется: выкопать, убрать листву и прочее.
Но полив, подрезка и подкормка — все дело моих рук!
Все праздники в нашей семье были отмечены. Пусть без прежнего размаха, но никто не был забыт. Никого я не оставила без внимания, все подарки подарены.
Так что же я упустила?