Диана Ярина – Развод. Без оглядки на прошлое (страница 46)
— Остается совсем немного решить, — говорить он. — Детям нужна твоя поддержка, Нина. Дома строятся из разных материалов, но для простоты картины скажем, что из кирпичей. А ты — тот раствор, который скреплял и держал всех нас вместе… Без тебя все развалится.
— Очнись, Захар. Ты уже живешь среди руин.
— Я говорю о том, что дети к тебе потянутся. Не отталкивай их из-за моих ошибок, — просит скупо.
— У меня есть идея получше. Поскольку твоему плану не суждено сбыться, я предлагаю тебе включиться и быть отцом и семьянином. Тем, которым ты был раньше. Ты оскотинился в своем эгоизме, Захар. Но еще не поздно удержать то, что осталось.
— В некоторых случаях — поздно, — прямо посмотрел на меня муж.
С сожалением.
Пожалуй, впервые он показал, что жалеет.
Не словами, но взглядом. Говорят, глаза зеркала души, и его душа была сейчас точно растерзана.
Как и моя.
— Что ты натворил, Захар? — не удержалась я. — Зачем? Это все так глупо и жестоко…
Он хотел что-то сказать, но его отвлек телефон. Ему прислали сообщение.
После прочтения он преобразился.
Ноздри носа гневно затрепетали, он сжал пальцы в кулак.
Взгляд потемнел.
— Извини, мне пора, — вдруг резко поднялся с места. — Пообещай, что будешь приглядывать за детьми. Так мне будет спокойнее. Это все, о чем я тебя прошу.
Мне не понравилось, как прозвучала его просьба.
Будто он прощался со мной...
Что он опять задумал?!
Глава 41. Она
Наверное, нужно было его отпустить.
Отпустить и не пытаться задеть словами, не пилить его упреками.
Пусть живет, как знает, это же с ума сойти можно, что он нагородил и как до этого дошел.
Хотел быть один? Пусть подавится своим одиночеством! Пусть оно встанет у него, как кость поперек горла!
Но…
Наверное, я не из тех женщин, которые отпускают легко.
Сколько времени прошло, а у меня до сих пор сердце не на месте.
И его не врачует ни время, ни хваленые рецепты тех, кого можно назвать бывалыми разведенками.
Спорт, прогулки, покупки, новый круг общения.
За мной даже мужчина ухлестывал, и это немного восстановило мою женскую веру в себя.
Но, как и всякий мужчина, Владимир надеялся на взаимность. Он взрослый мужчина, который знал, чего хочет. Как женщина, я долго держала его на длинной дистанции. Между нами не было даже горячих поцелуев и ласк, не говоря уже об интиме. Владимир из этой ситуации сделал верные выводы, и наше общение сошло на нет.
Симпатия симпатией, но он не горел по мне всем сердцем, не болел мной горячо и глубоко, так, как этого бы хотелось.
Говорят, клин клином вышибают, и если выгонять из сердца чувства к Захару, это должно было быть очень сильное увлечение, страстное и многообещающее.
Но ничего похожего в моем сердце не было.
Возможно, прошло слишком мало времени, чтобы я могла переключиться на другого мужчину. Владимир не был настроен на долгое ожидание.
Все мои мысли были полны семьей и нашими проблемами. Владимир не был ни дураком, ни слепцом, и понял, прочувствовал это, не став рисковать собственной гордостью и чувствами во имя излечения того, кто не мог ответить взаимностью.
Правду говорят, чем старше, тем сложнее найти своего человека.
Характер уже сформирован, выточен временем и обстоятельствами, закален невзгодами и цинизмом прожитых лет.
Такого сложного и временами невыносимого человека, как Захар, может терпеть рядом только та, которая его любит искренне, и любит таким, каким он есть, а не таким, каким хочет казаться.
Я не беру в расчет бывшую профессию Ники, благодаря которой она с легкостью может угождать любому мужчине — льстить и преданно смотреть в глаза, лгать, не моргнув глазом…
Но и сам Захар…
Был ли откровенен?
Честен?
Открыт?
Нет!
Но он же не дурак… Далеко не дурак!
Значит, он осознанно пошел на ложь, согласился на фальшивку.
Я не могу просто махнуть на это рукой: нас, как семьи, не стало, из-за фальшивки, которая не стоила и ржавой копейки…
Если бы за этим виднелось что-то стоящее, хотя бы для одного из нас, было бы не так обидно…
— Уходишь, значит.
Я поднимаюсь следом, делаю несколько шагов и оседаю на пол.
— Нина? Нина… Нин… Что с тобой?!
Взволнованный Захар бросается ко мне, приподнимает.
— Оставь меня, дурак. Не вздумай меня поднимать! Тебе нельзя… — возражаю слабо. — Ты же спешишь… Тебе звонят.
— Упрямица. Как… Как я могу оставить тебя сейчас?!
— Это просто… давление! Мне уже лучше, отпусти! Ты же спешишь! Вот и иди, куда шел…
Я пытаюсь скинуть его руки, но он вцепился в меня, будто клещ, и не отпускает.
— Не отпущу, — хрипит.
Глаза безумные, зрачки расширенные.
В них черный, отчаянный страх, который топит меня с головой, затягивает.
Фон ресторана размывается, голоса других людей становятся белым шумом.
Все — мелочное, суетливое и не стоящее внимания, по сравнению с безмолвным диалогом, который происходит сейчас между мной и мужем.
Слабость накатывает волнами, баюкает.
— Я тебя не отпущу! — повторяет Захар снова и снова.
***