Диана Ярина – Неверный муж. Дай мне шанс (страница 6)
Зачем я пошла вслепую?
Зачем?
Это было ошибкой, как и весь мой брак — одна досадная, большая… ошибка.
Глава 4
Глава 4
Она
Я снова пришла в себя уже в машине скорой помощи.
На вопросы врачей отвечал Мирон. У меня такое чувство, что жизнь кончена.
Я ощущаю лишь покалывание в кончиках пальцев, и это пугает, до безумия.
Остаться парализованным овощем?
Пребывать в сознании и на этом — все?
Чтобы спастись от дурных мыслей, я закрываю глаза.
Меня тут же начинают тормошить, и тогда приходится их распахнуть.
Мирон рядом. Непривычно, почти абсурдно видеть его такого взъерошенного, обеспокоенного.
Давно я не видела его в ситуации, где он не чувствует себя хозяином положения.
Сейчас он не хозяин.
Он пленник ситуации, которую сам создал, но все вышло из-под контроля.
Он нервничает. Сильно. Это видно по тому, как его пальцы бесцельно барабанят по колену, как он резко поворачивает голову, глядя в окно, но не видя улиц.
Весь его вид кричит: все пошло наперекосяк!
Его тщательно выстроенный мирок, его триумфальное объявление о ребенке и новой жизни — все это обернулось фарсом.
Жалким, постыдным фарсом.
И главным символом этого фарса стала я, его жена, которая не в силах пошевелиться.
Мирону кто-то звонит на телефон, он отбивает сразу же, не глядя.
Потом еще один звонок.
И еще.
Он поднимает и отвечает, отвернувшись в сторону.
Прикрывает ладонью телефон. Его голос звучит приглушенно, зло:
— Не названивай мне сейчас. Я же сказал, что должен быть с ней сейчас, Лана. Должен быть рядом с женой!
Мирон мигом прячет телефон в карман и ловит мой взгляд, его лицо темнеет. Хочется моргнуть, но я не делаю этого.
Глаза жжет.
Он отводит взгляд первым и спрашивает:
— Долго еще ехать?
Я видела, как Лану буквально перекосило от злости, что Мирон поехал со мной.
Ее красивое личико мигом исказилось от ярости и унижения.
Не все пошло по твоему плану, да?
Ей хотелось возразить, но она не посмеша.
Любовница моего мужа лишь кивнула, стиснув зубы, и осталась стоять на тротуаре, со своей тявкающей собачонкой.
Лана вдруг почувствовала, как она резко стала ненужной в новых обстоятельствах.
И, наверное, я бы даже могла посмеяться над ней, если бы не умирала от страха остаться парализованной.
***
Больница встречает светлыми, слишком светлыми стенами, резким запах дезинфекции и лекарств.
Бесстрастные руки врача проводят осмотр.
Мирон находится рядом во время осмотра, напряженный и бледный.
Он смахивает ледяной пот со лба, спина прямая, как струна.
Суетится.
Ловит каждое слово врача.
То, что он здесь, нелепо!
Нелепо и невыносимо.
Его забота сейчас — словно соль на мои раны.
— Выйди, — требую я глухим голосом.
— Полина права. Выйдите, пожалуйста. Нам предстоит продолжить осмотр и провести ряд анализов. Посторонние не должны присутствовать.
В ответ Мирон довольно смешно возмущается:
— Но я не посторонний. Я — муж!
— Хоть папа римский, — устало отвечает врач. — Здесь и сейчас останется только пациент и медицинский персонал. Вы к какой категории относитесь?
Муж молчит, тяжело дыша.
Не привык, чтобы его вот так отчитывали.
— Ни к какой? — удовлетворенно кивает врач. — Покиньте кабинет.
***
Спустя два дня
Это были сложное время, каждый час длился целую бесконечность.
Я мучилась вопросами, изнывала от страха и заснула, полная уверенности, что на собственной жизни можно ставить крест: муж ушел к другой, меня разбило параличом после падения…
Но когда я проснулась, то заметила, как автоматически перевернулась на другой бок и подтянула к себе ногу.
Не думая.
Чувствительность к ногам возвращается так же внезапно, как пропала.
Я чувствую!