Диана Ярина – Неверный муж. Дай мне шанс (страница 5)
От того, что меня парализовало после сильного удара о землю!
Его руки накрывают мои плечи, прижимая к асфальту.
Мирон оказывается рядом, непростительно близко.
Меня накрывает удушливой волной его аромата — дорогой древесный, теплый.
Теперь этот аромат будет напоминать мне о предательстве и только.
— Не трогай меня! — вырывается у меня, резче и громче, чем я планировала.
Голос звучит хрипло и надломлено.
Его пальцы дергаются назад, будто он об меня обжегся.
Потом он снова меня удерживает, но уже бережнее.
— Тебе больно? Чувствуешь что-нибудь?
В глазах паника, он побледнел, как мел.
Мирон не выносит моменты, когда он чего-то не может контролировать, и сейчас, как раз один из таких моментов.
Он не властен ни надо мной, ни над всей этой ситуацией.
Даже его рассказ о любовнице прошел не так, как он планировал.
Вся его любовь и контролю и уверенность, что именно он что-то решает, это иллюзия, крассыпается карточным домиком прямо сейчас.
Это даже немного смешно.
Я издаю короткий, резкий звук — нечто среднее между покашливанием и смехом.
— Больно? — повторяю я, глядя прямо в его испуганные глаза.
Делаю паузу.
— Нет, — закрываю глаза. — Просто противно. От тебя.
Неприятно становится от его прикосновений. От самого его присутствия.
— Ясно, ты просто очень сильно ударилась головой. Сейчас тебе помогут.
— Простите, я сигналил, а она… вылетела на дорогу для велосипедистов, — раздается нервный, взвинченный голос.
По звуку — молодой парень.
— Ах ты, паскуда! Ты еще тявкаешь тут что-то? О том, что она сама виновата? Гребаный самокатчик!
Мирон вдруг взрывается, вскакивает на ноги.
Его гнев — внезапный, яростный, направленный куда угодно, только не туда, куда следует.
Он бросается к обочине, где замер, прижавшись к своему электросамокату, мальчишка лет пятнадцати.
Паренек побледнел, вцепился в руль так, что костяшки пальцев побелели.
Глаза — огромные, испуганные блюдца.
— Какого хрена ты лихачишь тут, в парке!
Я вижу, как парень съеживается.
Не только от криков Мирона, но и от волны гнева и негодования собравшихся зевак.
Все на разный манер проклинают мальчишку.
Мирон не смотрит на меня.
Весь его гнев теперь направлен на парнишку.
— Родителям звони, щенок! Поставят тебя на контроль по делам несовершеннолетних!
Спина Мирона напряжена, она неестественно прямая, кулаки сжаты.
Возможно, эта авария, даже нелепое происшествие напомнило ему о другом событии, из далекого прошлого. Мать Мирона сбили у него на глазах, когда ему было семнадцать. Он скупо поделился как-то со мной, что таким никчемным и бесполезным, как тогда, он себя еще никогда не чувствовал.
Тогда он ничего не мог поделать, смерть наступила мгновенно.
И сейчас Мирон так зол, потому что ему страшно.
Потому что за злостью проще всего спрятать и собственную неуверенность, и гнетущее чувство вины.
Предавать, оказывается, не так уж и просто.
Особенно когда последствия твоего предательства оказываются на асфальте у всех на виду.
— Не ори, Мирон. Я, правда, не смотрела по сторонам.
Мне, честно, становится жаль мальчишку.
Я сама — мама двоих мальчишек и потому понимаю, как с ними бывает непросто, какие они азартные, беспокойные и просто активные.
Мирон просто срывает на пацане всю свою злость, а надо было бы себе по голове настучать.
Голова кружится, но не только от удара.
Правда горчит на языке желчью.
Мирон резко оборачивается от мальчишки, его лицо все еще перекошено гневом, но глаза снова полны тревоги.
— Ты упала! Ты могла... Умереть! Держись, Полина! Тебя посмотрят врачи. Скорая уже в пути.
И тут снова вступает она, Лана.
Выходит вперед и касается плеча Мирона длинными, тонкими пальцами.
— Любимый…
Голос Ланы — негромкий, сладкий и тягучий, как сироп.
Она делает все, чтобы привлечь к себе внимание.
— Полина — взрослая женщина и может сама о себе позаботиться! Наверняка просто закружилась голова, правда, Полина? И смотри, у нее пальцы шевелятся, значит, все в порядке.
Ее взгляд скользит по мне — быстрый, оценивающий, без тени настоящего беспокойства. В нем читается только раздражение и желание поскорее закончить этот неприятный инцидент, отвлечь Мирона.
Мирон резко разворачивается к ней, потом происходит то, что заставляет меня удивиться. Муж бросает на Лану взгляд — не просто холодный, но леденящий.
— Не лезь, — сбрасывает ее руку.
В ответ ее сладкая улыбка застывает, глаза на миг расширились от шока и обиды, а губы сжимаются в тонкую, недовольную ниточку.
Неужели у них, в этом их новом, счастливом царстве любви, уже есть свои сложности?
Эта мысль странно горькая и... немного злорадная.
В глазах темнеет, возникает чувство, что я падаю, но это обман чувств, потому что я и так лежу на асфальте, просто растеклась лужей.