Диана Ярина – Неверный муж. Дай мне шанс (страница 27)

Мирон крепко-крепко меня обнимает, цепляется так, будто может упасть, и я — единственное, что удерживает его здесь и сейчас.

— Останься, — просит. — Хотя бы на время.

Объятия крепчают.

В них совсем не остается воздуха и свободного пространства, есть только острое желание быть еще ближе, слиться, кожей к коже, тесно-тесно.

В наших объятиях много отчаяния, одиночества и страха, заблуждений, ошибок и горького пепла вины, когда прошлого уже не исправить, а будущее еще не наступило.

Но есть этот хрупкий миг — здесь и сейчас.

Та самая жизнь, которая никогда не бывает идеальной, правильной и чистой, как на картинках.

Кто не запачкался, кто не ошибался ни разу…

Сейчас я не хочу взвешивать его ошибки и мои обиды. Его некрасивые слова и мое гордое молчание, отрицание любой возможности общения, пусть даже ради сыновей.

Я понимаю, что из-за обид можно сгореть, истлеть изнутри, а снаружи останется лишь тонкая оболочка, едва напоминающая человека.

Разве я счастлива, когда сижу вечерами одна и стараюсь занять себя чем угодно, лишь бы не думать о прошлом, не перебирать счастливые воспоминания и не злиться, придумывая слова, которые могла бы сказать, но не сказала, выдумывая поступки, которые могла бы сделать, но не сделала.

Есть только одна правда: когда говоришь, «сделаю потом, успею завтра», беспечное «успею», «потом» и «завтра» могут не наступить никогда.

Может быть слишком поздно, чтобы поговорить.

Слишком поздно, чтобы изменить что-то.

Сохранить.

Попросить прощения.

Раскаяться…

Если бы Мирона сейчас не стало, разве не корила бы я себя за то, что так и не выслушала его?

Смерть его отца вдруг обнажила перед нами всю суть жизни, остро и неприглядно ткнула носом в ошибки, проступки.

И, честно говоря, я не хочу до конца жизни вспоминать тот самый вид Мирона, когда он пришел поговорить, пришел ко мне, как к родному и близкому человеку, а я захлопнула перед его носом дверь.

Отрезала от себя с мыслями, пусть ему будет хуже, и сама потом лежала, глотая слезы с чувством, будто вырвала из сердца кусок мяса…

— Я буду рядом.

Глава 25

Глава 25

Она

— Когда ел последний раз?

Мирон ведет взглядом в сторону стола, который сияет чистотой.

— Не еду из доставки, Мирон.

— Ко мне приходит убираться женщина из клининга, предлагала и готовить, но я бываю здесь только для того, чтобы переночевать. Ем в кафе или заказываю, — он едва заметно касается ладонью живота.

— Изжога замучила?

— Наверное.

— Садись, поешь. Я приготовила. Не ужин из трех блюд, но…

— Я поем.

Мы садимся по разные стороны стола, друг напротив друга.

Мирон ест и поглядывает на меня, потом откладывает ложку, смотрит прямо в глаза.

— Кажется, я понимаю, о чем ты хотела поговорить. Прости, что влез в твой ремонт. Хотел, чтобы тебе было полегче, потому что видел, как эти бездельники и лжецы обдирают тебя! Прямо ты бы мою помощь не приняла, а так у меня была возможность хоть что-то сделать правильно.

Он не оправдывается, говорит честно, а я больше не злюсь.

Потому что смогла заглянуть в глаза правде: Мирон был отличным мужем и хорошим отцом. У нас вместе многое получалось, но в какой-то момент мы свернули не туда, рутина и быт затянули.

Когда?

Я думаю, никто не сможет ответить, потому что жизнь, как море, а море — это лишь миллиарды маленьких капель.

Не получится выделить одну из них и обвинить во всем.

— Мы потеряли что-то невосполнимое. По-разному, но потеряли, — признается Мирон.

Я понимаю, он говорит не об отце, а о нас.

О нас с ним.

Я протягиваю руку через весь стол, накрыв его пальцы ладонью.

— Еще не все потеряно, — говорю я.

Он крепко цепляется за мою руку и порывисто целует, смотрит с отчаянной надеждой.

В глазах застывает вопрос.

— Ты будешь со мной? Я прошу, дай мне шанс.

— Я пока не могу ответить и не могу сказать точно, что да, я согласна. Но я буду рядом настолько, насколько это возможно, Мирон. Я больше не могу делать вид, что тебя нет и никогда не было в моей жизни.

Доверие — крошечное, хрупкое, как первый весенний росток после суровых холодов, начинает прорастать сквозь лед отчуждения.

Я была рядом с Мироном, когда мы провожали его отца в последний путь.

***

Благодаря вмешательству Мирона в отремонтированный дом я въехала в начале весны, отпраздновав новоселье, на которое пригласила всех близких, включая и бывшего мужа. То, как рады сыновья, что мы с бывшим снова общаемся, сложно передать словами. Их взгляды блестят надеждой, глаза бывшего мужа тоже сверкают, обжигая, и я прячу немного смущенную улыбку, чувствуя, как щек касается легкий румянец.

Пройдет не один месяц и даже не полгода, прежде чем между нами с Мироном потеплеет настолько, что в привычные будни и общение, которого я теперь не избегаю, появится немного флирта.

Это немного странно, местами неловко, но все равно безумно волнительно — вновь испытывать трепет от взглядов того, про которого, кажется, знаешь, буквально все. И он, казалось бы, меня тоже, до последней родинки, знает, а потом мы оба понимаем, что заблуждались на этот счет.

И даем шанс узнать друг друга по-настоящему.

Эпилог

Эпилог

Она

— Я уже говорил, что тебе к лицу загородная жизнь?

Приближение бывшего мужа я слышу издалека. Звук мотора его машины знаю наизусть. Но я старательно делаю вид, что не заметила его приближения.

И, конечно, я не поднимаю глаза до последнего мгновения, чтобы не испортить себе сюрприз.

Мирон повадился ко мне приезжать едва ли не каждый день, как кот, нашедший, где можно полакомиться вкусненьким, где можно счастливо полежать и мурлыкать от ласки.

Отрываю взгляд от деревянного стола, на котором я обрезаю георгины под высокую вазу.