Наконец решившись, она открыла шкатулку. И на секунду замерла от неожиданности: такого поворота она никак не ожидала.
В старой бабушкиной шкатулке, оформленной красивой резьбой и так привлекательно пахнущей старым деревом и лаком, лежала стопка потрёпанных старых писем, тщательно перевязанных лазоревой шёлковой ленточкой.
Были там ещё старинный гребень из серебра, украшенный жемчужинами, миниатюрная дамская шляпка-таблетка, которые носили в начале века, подкалывая булавкой на высокую причёску, и шёлковый носовой платок с вышитыми изумрудной ниткой буквами Б и К.
Ивонн ещё раз пересмотрела содержимое: ничего, указывающего на опасность, в шкатулке не было.
Сокрушённо вздохнув, Ивонн решила исследовать письма. Какое-то время она ещё сомневалась, что найдёт в них хоть что-то интересное, но, вдруг решившись и не раздумывая дольше, потянула за край ленты и развязала узелок.
Взяв в руки первое письмо, Ивонн заколебалась. На русском языке она могла читать лет с трёх, но то были крупные печатные буквы в книжках или бабушкины аккуратные письменные буквы, которые она старательно выводила для правнучки, чтобы та могла их повторить.
Письмо же было написано неровным почерком: среди букв неразборчивого мелкого текста Ивонн обнаружила какие-то странные закорючки, которые не могла узнать.
Но деваться было некуда, любознательность и упрямство взяли верх, и она начала читать – сначала по слогам, потом быстрее, всё более уверенно разбирая почерк.
То, что было написано, повергло девочку в шок. Она жадно вчитывалась в каждое слово, каждую новую строчку, внезапно осознавая причину бабушкиного запрета. Содержимое письма Ивонн запомнила, как и всё, что она читала, наизусть.
«Дорогая моя Сашенька!
Пишу тебе из Орлеана, куда мы с Олей и Верой наконец добрались.
Город поражает своим великолепием. Всё так, как мне и представлялось благодаря твоим письмам. Кузина Мишель встретила нас хорошо, мы все пребываем в добром здравии, слава Богу.
Но мне совершенно необходимо с кем-то говорить о том ужасе, который мы все претерпели в Петербурге. Здешняя атмосфера совершенно не располагает к такого рода откровениям, да и, признаться, мы с Мишель не настолько близки. Не в пример тому, как близки мы с тобой были когда-то, мой дорогой друг.
Сашенька, мы с mon cher Николя давно подозревали, что надвигается беда, да и ты писала, что у Иванны были «видения», убеждала ехать скорее.
Признаться, я не до конца понимала всю серьёзность нашего положения. Тем более что мой Николай никак не мог покинуть службу, я его уговаривала, плакала – всё зря. «Дезертирство не для меня» – весь его ответ на мои уговоры.
Я видела его в последний раз в тот вечер, когда случилось ужасное. Он тогда собирался ехать в Москву по приказу. Подробностей я не знаю. У меня уже были собраны вещи и деньги на всякий случай.
Пишу сумбурно, прости, мой друг, мы пережили такое, я не знаю, как описать словами. Но ты должна это знать. Всё, что говорила Иванна, чистая правда. Бедная девочка, она это всё видела!
Там такое творилось три дня, что не осталось ничего живого во мне! Горы трупов!
Но с начала, мой друг.
Той ночью я увидела в окно толпу вдалеке, услышала приближающийся шум. Я успела только поднять сонных детей и схватила дорожную сумку, которую готовила для этого случая. Даже не верила до конца, что она может пригодиться!
Когда выбежали на улицу, нас не успели увидеть, и мы пошли в дом лавочника, там всё было решено, его жена взяла с меня двадцать тысяч золотом. Она нас укрыла, а тем людям сказала, что это дети её покойного брата. Я отсиживалась в погребе.
Когда обыскивали дом, я так испугалась, что залезла в бочку с солёными огурцами. Только молила Бога, чтобы детей не тронули. Эта женщина дала нам лохмотья, чтобы нас не раскрыли.
Через три дня, когда всё стихло, я рискнула выйти на улицу. То, что я там увидела, – это ужас! Трупы, горы трупов! Весь город! Стоял смрад, собаки ели эти трупы. Двери и окна зданий все сломаны, кучи мусора.
Я решила сходить в квартиру, надеясь там найти Николя. Вся наша квартира представляла свалку. Всё разбито и разломано, посередине залы тлел остаток костра, они жгли мебель и книги. Испражнялись прямо на полу! Всё, что не смогли вынести, сломали.
Я пыталась заходить в другие квартиры, никого живых не нашла: они убили всех, добивали даже раненых.
Потом нам нашли чьи-то документы, нас ночью вывезли в телеге за город. Я ничего с собой взять не смогла – только удалось спрятать часть денег и драгоценностей в белье.
Я до сих пор не слышала о Николя. Мы тогда ещё условились, что поедем к Мишель, если что-то случится и надо будет ехать. Молю Бога только, что он где-то в Москве: или у друзей, раненый и не может писать, или по причине службы. Боюсь думать самое страшное.
Как быть дальше, не представляю. Прости, мой милый друг, за дурные вести, целуй от меня детей, поклон Борису Алексеевичу.
Пиши, моя дорогая, твои письма согреют мою больную душу.
Любящая тебя Ирэн».
В оцепенении от прочитанного Ивонн просидела ещё довольно долго. Очнулась от звуков с улицы, по которым поняла, что бабушка вернулась домой. Она впопыхах вернула письма на место, задвинула шкатулку под кровать и выбежала из комнаты, решив, что обязательно ещё вернётся к этому чтению.
Теперь Ивонн должна была знать всё, что скрывала от неё бабушка.
***
– Мадам! Вы меня слышите? – над Ивонн склонилась огромного размера морда енота.
Он что-то перебирал своими лапками рядом с её ухом, –возможно, волосы?
– Мадам, мы вынуждены забрать вас в больницу, – морда начала раскачиваться, расплываясь и трансформируясь, пока не превратилась в лицо симпатичного доктора с забавными усами, небольшой залысиной и маленькими очками на носу, какие носят для чтения.
Среди звуков сирен и гула возбуждённых голосов, обсуждающих происшествие, Ивонн услышала сначала едва различимые, а потом всё более отчётливые звуки знакомой мелодии. «Мы прибыли в Монтрё, на берег Женевского озера», – выводил голос Иэна Гиллана.
– Мадам, вы слышите меня? Я сделаю вам укол, у вас очень низкое давление, – доктор забавно шевелил усами, прищуриваясь и силясь понять, пришла ли Ивонн в сознание.
«Дым над водой и огонь в небесах…»
– Любите Deep Purple? – Ивонн уже окончательно вернулась в реальность.
– Это по радио, – доктор деловито закатывал рукав её блейзера. Солнечный свет создавал ореол вокруг его лица.
Ещё пара минут, и дело было сделано.
– Вы должны сообщить близким, где вас искать, мы забираем вас в больницу.
– Нет, не надо. Мне нужно срочно ехать, и мне уже гораздо лучше, благодарю вас! – Ивонн резко приподнялась с носилок, каждое движение отдавало резкой болью в виски.
– Вы ещё очень слабы, мадам. Боюсь, вы не в состоянии сесть за руль, как минимум, в ближайшие полчаса. Препарату нужно дать время, чтобы он начал действие. Вы голодны? Выглядите измождённой. Позвольте хотя бы угостить вас чашкой кофе. Моя смена закончилась час назад: думаю, коллеги здесь справятся без меня.
Доктор и не думал принимать отказ. У него не закралось и мысли, что могут быть другие варианты развития событий.
– А что случилось с… – Ивонн кивнула в сторону места происшествия, не найдя слов.
Она внезапно вспомнила всё: голос бабули, предостерегающий не торопиться, грузовик на шоссе, перевёрнутый «Рено», четыре мешка на обочине.
– У этих бедняг не было шанса – лобовое столкновение. У водителя грузовика случился сердечный приступ прямо во время движения, он вылетел на встречную полосу. Все участники погибли на месте ещё до приезда скорой. Так-то… – лицо весёлого доктора на мгновение стало мрачным.
Ивонн хотела ответить отказом на его предложение выпить кофе, но, поколебавшись с минуту, решила, что ей совсем не помешает немного отвлечься.
Тем более что этот человек вызывал в ней целую гамму волнительных эмоций, природу которых она пока не могла понять.
***
Десятью минутами позже эти двое уже непринуждённо разговаривали в ближайшем кафе. Было ощущение, что они знали друг друга всю жизнь.
Филип – так звали нового друга Ивонн. Филип Мартен.
– Филип, я могу вам задать один необычный вопрос?
По тому напряжению, которое возникло сразу вслед за прозвучавшей просьбой, Филип понял, что для Ивонн он крайне важен.
– Если смогу. Я весь внимание.
– Вы доктор скорой, и, вероятно, у вас было достаточно опыта, чтобы понять: что видят люди, находясь без сознания, на границе… ну, вы понимаете?
Ивонн снова не могла подобрать слов, такое с ней было впервые: в присутствии этого человека голова становилась какой-то ватной, она с трудом могла концентрировать внимание даже на простых и привычных вещах.
– Может, кто-то из пациентов делился с вами впечатлениями от… своего опыта, когда возвращался?
Ивонн выглядела как-то слишком возбуждённой и заинтересованной в его ответе. Но одновременно как будто уже знала ответ и просто искала подтверждение у Филипа. И он, будучи в меру проницательным, не мог этого не заметить.
Минуту поразмыслив, Филип наконец произнёс:
– Вы знаете, я бы сказал, большинство были просто рады, что остались в живых. Но почему вы спрашиваете? Вас что-то беспокоит? Вы выглядите встревоженной, потеряли сознание при виде аварии. Вы знали этих людей? За годы практики я не встречал никого, кто бы так реагировал на трагедию посторонних людей.
