Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 2)

Мне хотелось верить, я пыталась убедить себя, что бегство – единственный ключ к собственному спасению, что это – время, возможность восстановиться, способ продолжить жить. Стояла посреди пустой дороги без малейшей убежденности в верности решений и адекватности действий. Но назад не вернулась. Даже когда спустя несколько дней уже заправила полный бак и разобралась со своим местоположением.

Когда пришла в себя, страшнее стало и ложиться спать. Осознала, что лишилась караула, оберегающего сон, и в случае опасности могла рассчитывать только на себя; да и в бронированных машинах горгоновцев даже в худшие дни начала эпидемии спалось спокойнее, чем в маслкаре. И без того беспокойные дрёмы стали и вовсе полусознательными. Кажется, я слышала в недолгие часы сна каждый шорох, каждое дуновение ветра. Я искала укромные места. Пряталась и от возможных мертвецов, и, что еще опаснее, от возможных живых. С ужасом поняла, что засыпаю, держа под рукой заряженный пистолет и нож.

Постепенно формировала свой распорядок. Обыскивала машины, рыскала по домам. Устроила набег на полуразрушенный полицейский участок, где чуть не угодила в пасти мертвецам. Чудом спаслась, использовав практически все знания, что получила от горгоновцев. Они бы гордились, увидев, насколько меткими были мои выстрелы, отточенными – движения, сильными – удары и прокаченной – выносливость. Но после схватки с кадаверами я почти сутки не выбиралась из машины. Вроде бы от шока и испуга даже протемпературила.

Предрассветные часы в участке на некоторое время вытеснили из мыслей всё остальное. Темные его коридоры и работающий с перебоями фонарик. Дрожащие руки и эхо выстрелов. Полусгнившие кадаверы и трупный яд в воздухе… Впрочем, эта опасная авантюра принесла плоды: я смогла отчасти восполнить недостаток боеприпасов и раздобыть дробовик.

Дробовик, который в секунду моего созерцания неба над заброшенным парком развлечений находился в машине.

Тяжело поднялась. Закрепила нож на предплечье. Пистолет – в кобуру. Нужен патронташ, еще лучше – иметь бы разгрузочный жилет. Надела портфель, осторожно спустилась вниз. Только тогда поняла, насколько рискованно было лезть по перекладинам. Каркас местами изношен, кое-где металл не выдержал перепадов температур крайних месяцев. Спрыгнула на землю, покосилась на распростертое тело кадавера. От кровавой каши, казалось, даже шел небольшой пар (вероятнее всего, шалило воображение), а тишина парка давила на уши зловещим ожиданием.

Задерживаться бессмысленно и опасно.

Натянула баф на лицо и, посматривая по сторонам, направилась в сторону моей нынешней обители, к маслкару и оставленному дробовику.

Когда бежала из резиденции, то не думала о пункте следования. Откровенно говоря, задумалась об итоговой цели пути только после обноса полицейского участка – предо мной оказались открыты дороги во все стороны. Ничем не стесненная, никем не ограниченная. Странное чувство вольности, давно задушенной Тремя и жнецами. Личная независимость вошла в симбиоз с тотальной внешней свободой. Пьянящее чувство дезориентировала многообразием выбора. Поначалу мне хотелось направиться на Север. Место, куда тянулось сердце, где когда-то боевой дух народа не смогли в корне выжечь даже Трое. Место богатой культуры, вотчина прежнего многобожия. Место, где началась эпидемия. По идее, кадаверов там могло быть уже меньше – подыхают же они от отсутствия пищи, – и маленький шанс уберечь себя от кровожадных тварей становился весомой причиной выбрать Север местом следования, но… Тогда пришлось бы пересечь Перешеечную область. Проехать путь, который прошла с "Горгоной". И, в первую очередь, миновать °13-16-8-28 и резиденцию. А я понимала: окажусь рядом, не смогу проехать мимо. Привязанность к горгоновцам оказалась куда глубже и крепче, чем представлялось раньше.

А я решила окончательно и бесповоротно попрощаться с "Горгоной". Пусть даже продолжала носить их форму.

Взгляд на Восток не устремлялся. Мне нечего было там искать – разве что вспомнить несколько рабочих поездок, каждая из которых принесла немало седых прядей мне с Сэмом и Эндрю. Неожиданно я заметила, что, когда вспоминала о них и бытности журналиста, эта часть жизни не воспринималась своей. Будто больше не чувствовала с ней родства и связи: опустило, ушло, растворилось полуночным сном.

Но много думала о Сэме. О том, как некогда близкие друзья мы стали абсолютно чужими людьми друг для друга. Истина крылась в простом. Эмпат перестал потакать эгоцентрику: я выбрала себя. И когда так нуждалась в простом понимании от Сэма (ни помощи, ни поддержке – понимании), он упрямо давил. А когда осознал ошибку, когда сам решил меняться, поняв наконец, что мир куда сложнее, чем деление на черное и белое – оказалось поздно.

Я до сих пор не понимала, что произошло. Многократно воспроизводила тот день в памяти. Что потянуло Сэма на улицу? Как он столкнулся с зараженным? Вопросов было больше, чем предположений и ответов, а признать еще откровеннее, я даже не рисковала думать и искать в случившемся правду. Но лицо Сэма отпечаталось в памяти вместе с оглушающей болью от внезапной потери. Второй потери за тот короткий срок. Дорт был дорог мне. Несмотря ни на что. Сэм оставался последним связующим звеном с тлеющим минувшим. Последней нитью, что связывала меня с тенью прошлой себя. Его смерть – разрыв с тем немногим, что оставалось. Рухнул оплот былого. И хотя я думала, что мне хватит сил раз за разом переживать старые раны, в тот миг силы иссякли. Бежала, чтобы взять паузу, выдохнуть, остановиться и восстановиться, прежде чем вернуться… Но, уже уезжая, понимала: будет лучше, если не вернусь. Боль пройдет, я заглушу ее, а "Горгона" продолжит жить и без меня. Я не успела полноценно стать ее частью. Она ничего не потеряла. И Льюису будет лучше без меня. Ему предстоит многое, я буду мешать. Буду уязвимостью, которую он не может себе позволить.

И ночь побега сгорела в рассвете наступающего дня вместе с вещами, тянувшими за собой прошлое. Своими собственными руками перечеркнула ушедшее, и мне не было жаль. Не всего, по крайней мере.

Путь к Западным землям отрезало Черное нагорье и расположенный там скалистый массив "Чертоги" – по словам Роберта, миновать тот путь на машинах было практически невозможно, учитывая даже развернувшееся пару лет назад строительство подгорных тоннелей, соединивших Центр и Запад прямыми дорогами. Конечно же, дерзнуть было можно, но в одиночку даже для меня это казалось чересчур. Не рискованно, нет – самоубийственно.

Хотя, будто нынешнее мое положение возможно охарактеризовать иным словом.

Оставался лишь путь к Центру. И, пожалуй, хотя бы раз в жизни стоило увидеть белокаменный Мукро. Судьба уберегла, и мне не довелось узреть столицу ни через решетку следственной камеры, ни из автозака жнецов; но она же, шагая рука об руку со Смертью, разбила баррикады и разрушила стены, оставила от Государства призрак и стерла порядки и ограничения Трех. Великий и сверкающий в солнечных лучах закрытый Мукро стал лишь очередной точкой на карте.

Горгоновцы говорили, что это красивый город. И если не знать историю и то, что прячут за собой белоснежные стены административных зданий, может даже влюбить в свои проспекты и летящие ввысь перспективы. Я обвела Мукро красным треугольником на карте и решила подготовиться к поездке, и морально и, в первую очередь, физически. Собрать всё, что было можно. Потом же, после Мукро… Нет, об этом пока не думала.

Клокочущий крик разнесся низким эхом где-то вдалеке. Я оглянулась, пригибаясь и заводя руку к пистолету. Кадавер был вне зоны видимости, по звуку – очень далеко. Верхние кабинки колеса обозрения бесшумно покачивались от гуляющего в высоте ветра. Стекла ресторанного комплекса разбиты, внутри черно от пожара. Рокот повторился глухо и злобно, и я поспешила перебраться через дыру в заборе. Еще раз бросив взгляд на оставленный парк, медленным бегом устремилась через полуразрушенную улицу пригорода.

Постоянно отслеживая окружающую обстановку, добралась до окраины. Крайний небольшой дом, максимально неприметный. Еще раз осмотрелась и юркнула через открытое окно внутрь – не игнорируя ни одну из мер безопасности проверила помещение; закрыла окно на щеколду и только затем, используя некогда принадлежавшие Стивену отмычки, проникла в пристройку, служившую гаражом. Закрылась. Выдохнула, на секунду облокотившись лбом о дверь.

Пара оконцев, завешанных плотной темной тканью, выходила во двор. Свет проникал из нескольких небольших щелей. У дверей в гараж, готовый в любой момент к выезду, стоял черный маслкар. В самой пристройке, помимо моей машины – хозяйский раскладной диван, несколько полок со всякими инструментами, да небольшой переносной мангал. На диване гора из одеял и подушек, не меньше их раскидано и на полу – один из итогов моих похождений по близлежащим домам, минимальная попытка обеспечить себя теплом холодными ночами. Около мангала – остатки тумбочек, стульев, бумаги, журналы, старые книги хозяев (которые я не посчитала нужными для сохранения); все для костра. В эту же кучу скинула найденное за день тряпьё – тоже сгодится для костра.

Добрела до машины. Переложила в открытый багажник провиант и пару бутылок: большая с бензином, маленькие с водой. Подумала о том, что хорошо было бы сегодня прокипятить снега… В багажнике же – сумка с оружием, вещмешок с одеждой. Стопка книг. Маленькая походная подушка и спальный мешок. Оставила там портфель, перехватила ореховый батончик и пачку сока, медленно дошла до дивана и тяжело опустилась.