Диана Ва-Шаль – Зарево. Фатум. Том 1 (страница 1)
Диана Ва-Шаль
Зарево. Фатум. Том 1
historias tuas immortales futuras
Часть 5.
1
Языки пламени взметнулись к сумеречным серым небесам. Затуманенный слезами взгляд устремился за красными всполохами, пожирающими старые вещи. Горела старая куртка. Горел старый кожаный рюкзак. Горели давно уже не нужные документы, что тащила за собой балластом. Горели журналистские заметки прежних времен. Сгорало тряпье, сгорали листы бумаги, сгорало всё: и в этом поглощающем пламени в угли превращалось сердце, в прах обращались чувства, пеплом становилась кровь.
Болезненный спазм сжал горло змеиной удавкой. Тело не чувствовало холода. И боли я тоже не чувствовала – ужасная, бесконечно глубокая и бескрайняя пустота. Она разорвала безжалостно, бесчеловечно, беспощадно. Вывернула наизнанку, пустила кровь вскрыв старые шрамы – препарировала всё, что оставалось от душевного спокойствия, разбила все стены, что выстраивались болью и слезами. Хитиновый покров оказался срезан с сердца затупленным заржавевшим ножом. Медленно. Мучительно. И каждое движение неумелого палача стало лишь новой гранью начертанной пытки.
Капля за каплей, дабы вбитая вглубь травма вскрылась и утопила. Чтобы я захлебнулась воспоминаниями, как вспыхнула и сгорела в синем пламени чужой агонии, как осталась без опоры и единственного смысла. Осталась одинокая и потерянная, точно легкий флюгер, оказавшийся в центре бури – в отчаянной попытке стараясь схватиться за прошлые столпы собственного мироздания, но еще сильнее отрываясь от реальности и утопая в вязком болоте. Как внутри была лишь пустота и слабость. Как ничего не хотелось. Как жить не хотелось. Как умирать не хотелось.
Небо цвета пороха и эбенового дерева. Треск костра и огонь, кусающий холод раннего рассвета. Солнечный диск, подкрадывающийся к неровной кромке пыльного голубого горизонта.
Я вновь и вновь проживала страшные минуты, каленым железом изрешетившие израненное сердце. Каждую секунду. Каждый звук. Каждый запах. Каждый цвет. Каждое ощущение. Каждое движение. Каждую судорогу. А затем бесконечной чередой черно-белых картинок замелькали дни пустой и бестолковой борьбы. Следом за ними – кроваво-зеленые мгновения, начавшиеся столкновением с "Горгоной".
Кровь Стивена, стекающая со стены. Паракордовая петля Михаэля. Обезображенное лицо Сэма.
Я больше никого не могла потерять. Не пережила бы. Не выдержала. Я больше не хотела. Не хотела. Я не хотела…
Вытерла нос тыльной стороной ладони, смахнула леденеющие на морозе слезы. У горизонта всполохнуло золотом, пронзило угольно-кедровые перистые облака. Огонь пожирал вещи, возложенные на алтарь былого. Я оплакивала на этом жертвенном костре остатки своих неудавшихся ролей; из разрушенных частей лепила и собирала себя заново. Собирала по остаткам. Создавала по крупицам. Истина заключалась в том, что слишком многое вложили в меня близкие люди, чтобы позволить Небесам разыграть мою жизнь дешевым спектаклем. Слишком многое мне дали, слишком многому обучили, чтобы я позволила себе сдаться.
Устремила взгляд к безмолвному небу. Практически с вызовом, с непоколебимым упрямством – рушьте оболочку, дробите кости, разрывайте сердце, но огонь внутри потушить не удастся. Я создала себя сама, впитав всю любовь, всю веру, все знания, которые мне дарили, и была готова вновь перестраиваться и старательно перекраиваться по выверенному и доработанному лекалу.
Срывались хлопья снега. За спиной стоял черный маслкар. Тело грела пропахшая табаком водолазка. Поверх водолазки – футболка, с серебристой Змееволосой девой в районе сердца. А вместе с мусором сгорали остатки эмоционального груза, что волокла за собой непосильной ношей.
О, Матерь, пусть простят горгоновцы, пусть поймет Крис…
В руках сжимала свою идентификационную карточку, которую бережно хранила все три месяца, с самого дня нашего приезда в °22-1-20-21-14. Лицо, кажущееся чужим. Личный номер для базы жнецов. Основные сведения. Род деятельности. Название издательства. Печать допуска, добытая непосильным трудом. Когда-то такое важное, теперь – бессодержательное и бесполезное. Я швырнула карточку в костер, и тот с голодным треском принял ее в пламенные объятия. Символичное прощание с прошлым. Пусть горит, пусть всё горит. Возврата нет.
И я слабо усмехнулась. Усмехнулась всему: разрушенному Государству, померкшему лику Трех, безмолвной Матери и безучастным Небесам, ушедшему прошлому, призрачному грядущему, кадаверам, фанатикам, жнецам, "Горгоне". Усмехнулась самой жизни. Слабо, несмело пока, почти вынуждено. Хотелось упасть на колени и выть раненным зверем, но… Но я продолжала стоять, смотреть на догорающий огонь и поднимающееся из-за горизонта солнце. Понимать отдаленно, что продрогла до костей, но не двигаться с места.
Молиться Небесам бесполезно, и я возложила прошлое, боль и страхи на прощальный алтарь Змееволосой девы, силясь в минуту отчаяния хотя бы в ней отыскать секундного спасения. Пути назад не было, и я готовилась прокладывать себе дорогу вперед.
Вскрик застрял в горле и провалился куда-то вглубь. Я рвано вдохнула, падая на бок и перекатываясь. Подхватила рюкзак, ударила им наотмашь озверевшего кадавера и, выкроив себе несколько секунд времени, сорвалась с места и со всех ног кинулась прочь. Поскользнулась на льду, припорошенном тонким слоем снега, удержала равновесие практически с Небесной помощью. Рокот взбешенного зараженного откликнулся многоголосым тревожным отзвуком пустого парка развлечений.
Пустая обойма. Семь мертвых тварей. Обагренный кровью белоснежный снег. И один кадавер, всё ещё следующий за мной по пятам. Дикий и свирепый. Пущенный в него нож улетел мимо; впрочем, на что я надеялась? Так и не научилась хорошо метать…
Холодный воздух обжигал легкие. Дыхание сбилось. От волнения заложило уши – слышала точно через воду, и это чертовски мешало ориентироваться.
Время. Нужно время. Немного времени, чтобы перезарядиться.
Нырнула под горку вперед ногами, прокатываясь по земле спиной. Внезапно справа бугорок дергано двинулся. Еще одна тварь, покрытая снегом, начала подниматься, неестественно вывернув в мою сторону голову. Я выхватила нож, тугими ремешками закрепленный на предплечье. Подлетела к кадаверу и, пока не успел вскочить на ноги, ударила в голову резким движением сверху-вниз. Исступленный кадавер тем временем по-звериному мчался за мной. Гнойная слизь лилась из его ран и рта. Быстрый. Слишком быстрый и агрессивный, чтобы позволить ему приблизиться.
Пустилась бегом. Высокий причудливый каркас аттракциона впереди.
Рывок. Нужен всего-то еще один рывок. Главное не выдохнуться сейчас. Главное сейчас не упасть.
Взобралась на одном дыхании наверх, по узким хлипким металлическим перекладинам. Подтянулась на покрытую льдом площадку. Из рюкзака – запасная заряженная обойма. Движения уже отточенные и выверенные. Передернула затвор в ту секунду, когда кадавер с разбегу ударился о каркас. Вибрация прошла по площадке; зараженный пророкотал и ухватился за перекладины окровавленными пальцами, а я, не медля ни секунды, выстрелила.
Кровавый фейерверк брызнул на снег. Тело, замерев на долю мгновения в воздухе, рухнуло. Воцарилась поглощающая тишина, дрожащая и пугливая, а я, тяжело дыша, опустилась спиной на площадку. Серое небо высоко надо мной, изрешеченное ломаными линиями каркасов. Портфель, набитый тряпьем для костра и вытащенными из вендингового автомата снэками, рядом.
С момента моего позорного бегства минуло долгие полторы недели, и они продемонстрировали во всей красе: каково это, когда время останавливается.
Неимоверно долгие девять дней. Бесконечно длинные ночи, дрожащие восходы и душащие закаты. Несколько первых суток превратились в монолитное серое пятно памяти – тогда притупился страх, ощущение холода и голода, усталости. Вроде бы провела их практически безвылазно в машине. Ехала бесцельно вперед (как мне казалось, куда-то в сторону центра), не особо следя за дорогой. Как открылось в дальнейшем, я намотала кучу кругов, успев даже пересечь условную границу с Восточными землями и проехать вглубь тех территорий. Пришла в себя, когда обнаружила стрелку в красном секторе топливомера. Тогда и случился приступ паники и осознания. Совершенно одна. Вокруг – безжизненная выжженная пустыня, медленно укутывающаяся в снежное одеяло. У меня – минимальный запас провианта, нет теплых вещей и практически не осталось бензина. Боеприпасы ограничены. Рация мертва. Остатки разрушенной цивилизации оставлены где-то далеко. Ещё страшнее – я сбежала от горгоновцев. Без их защиты. Без их поддержки. Одна.
Первой реакцией стало отчаянное желание вернуться. Найти бензин и ударить по газам обратно. Но только куда, куда обратно? Дорога стала лабиринтом, в который я сама себя завела. Проеханные городки слились чередой цифр в сознании – как отличить, как вспомнить? Уставший воспаленный мозг усиленно работал: бензин, карта, по достопримечательным объектам определить свое местоположение; компас, построение маршрута; речь извинений; подготовиться к болезненной встрече лицом к лицу с воспоминаниями…
Следом за отчаянием – принятие. Я не могла позволить себе вернуться. Подвела. Обманула Роберта, пообещав не сбежать, даже если дела станут совсем паршивыми; не оправдала ожиданий, оступилась. Бросила Нормана и Сару, оставила Стэна. Предала Криса. Что можно было придумать в оправдание своему хаосу? Струсила. Позволила эмоциям и ужасу взять верх. Так старательно прятала и игнорировала старые раны, что появление новых привело к логическому завершению – иррациональному неконтролируемому страху. Только мысль о том, что могла потерять кого-то еще, уже доводила до истерики.