Диана Ва-Шаль – Славный судный день (страница 3)

Тут же растворилось секундное желание позвонить Лауре и поделиться тем, что наконец ушел из "Альянса", и я спешно переключил музыку. Заиграло тяжелое, но фольклорное с хоровыми мотивами.

Шел бесцельно. Мысли перепрыгивали одна на другую. Я поглядывал на небо и пытался понять: действительно ли оно беседует с нами или все же предпочло хранить молчание до последнего рассвета? Немотствуют ли боги или просто мы не слышим их безмолвные голоса? Может, они злятся на нас за то, что предпочли забыть их, сделать эхом прошлого, возведя в абсолют одну только Матерь?

Посол Небесный проповедовал Государству веру в Богиню. Возможно тяготы верноподданных – кара Небес за наше немое тому потворство.

Хмыкнул. Потянулся сначала за таблетками – вспомнил, что утром забыл принять препарат, – но отчего-то передумал. Хорошо на душе. Спокойно. Зачем? К тому же, последние недели я и так пропускал то и дело прием медикаментов, хуже не стало. Может, Нора прописала пустышку для самоубеждения?

Завернул по пути домой в кофейню. Взял брусничный чай с мятой. Ушел за дальний столик у панорамного окна. Скинул рюкзак на соседний стул. Выдохнул шумно, на несколько минут прикрывая глаза и восстанавливая дыхание – музыка укутывала, пульсировала по венам вместе с кровью, – а затем достал и положил на стол перед собой потертый дедов блокнот. На кожаной обложке тиснением был нанесен узор, состоящий из лишенных век глаз.

Я так и не смог сжечь найденный блокнот.

Миловидная официантка принесла чайник чая, одарила меня очаровательной улыбкой, и я ответил ей взаимностью. Проводил ее, покачивающую бедрами, взглядом до бара. Посмотрел затем в окно. Как-то резко стемнело: тучи закрыли город куполом (достаточно символично), и казалось, что город медленно утопал в серой мгле. С реки тянулся густой, вязкий туман, и свет из окон домов выглядел болезненно тусклым.

В нескольких кварталах отсюда скопились машины с мигалками. Их красно-белые огни разрывали полуденный сумрак тревожными вспышками. Полиция, "скорая", ещё пара служб, которые не смог опознать издалека. Размытые очертания людей. Оцепление вытянулось вдоль очередного жилого комплекса – массивного и темного. То старая застройка еще.

Ощущение неестественности. А потом мне показалось, что в черных окнах дома множатся тени. Становятся то выше, то шире, ползут по стенам трещинами. Словно фасад вмиг стал клеткой, сдерживающей тьму, которая начала расползаться и рвать стены на куски. Жар подкатил к горлу, зашумело в ушах, и я с силой тряхнул головой, жмурясь.

А когда открыл глаза, наваждение спало. Просто старый обветшалый жилкомплекс, давно не ремонтированный и пригодный скорее для сноса. Просто службы скорой помощи. Просто оцепление – кто знает, что там произошло?

На короткое мгновение стало не по себе, холодок пробежал по спине… Но в кофейню вошли новые посетители, и голос бариста вывел из оцепенения. Наверное, опять обострение мнительности и тревожности. Не выдержал. Достал таблетки и проглотил парочку. Наверное, уже больше по привычке, нежели из-за нужды.

Вернулся мыслями к "Альянсу", работе и расплывчатому образу будущего. Ладно, подумаю над этим завтра. Сегодня устрою заслуженный отдых – вечером придут друзья, мы еще на прошлой неделе договорились устроить пятничный кинопросмотр. У Лоренца выдались сумасшедшие рабочие дни – из зала ушли три его постоянника, новыми клиентами стали люди в край специфичные. Один из них был искренне убежден, что с помощью персонального тренера он за четырнадцать дней превратится из стодвадцатикиллограмовой груши в атлетического красавца, а когда Ларри вполне объективно заявил, что он не колдун и магией не обладает, накатал на него жалобу начальству.

Не менее дурные дни были и у Марики. Рекламное агентство, в котором она работала, тоже как назло лихорадило: казалось, что все заказчики договорились о создании творческого хаоса и разрушении процесса заключения договоров. Придумывали масштабнейшие идеи, на реализацию которых не закладывали должного бюджета. Помимо этого, в её личном блоге, где Мара делилась фотографиями заброшенных мест города и писала о них поэтичные тексты, завелся личный ненавистник. Каждую публикацию сопровождал едкими комментариями и негативными замечаниями, критиковал снимки Марики (а фотографировала она невероятно, умея ловить такие кадры и композиции, что меняла восприятия привычных вещей). С явным раздражением указывал, что подобные места небезопасны, и незачем искать красоту в рухляди. Обвинял её в том, что она романтизирует развалины и подсвечивает абсолютно не те стороны нашего "замечательного и прославленного" города.

Может это осень так влияла, и всякие долбачи активизировались для того, чтобы портить людям вокруг них жизнь.

Прислушался к себе. Тихо.

Завтра к вечеру начну изучать свободные вакансии. В понедельник, да соблаговолят Небеса, пойду на собеседование. По большому счету, увольнение – не проблема. Плюс-минус мелкий штрих в сложном графическом полотне моей жизни, которая и сама является мелким штрихом в больших хитросплетениях.

Всё временно. Всё решаемо.

Взял блокнот в руки, подумал над своей жизнью и открыл случайный разворот, цепляясь за первую бросившуюся в глаза фразу.

"..и каждому предстоит свой суд, и всякий закат завершится темной ночью. И будут дни течь, пока Хбиар не пожрет солнце, и не наступит ночь длиною в вечность.."

***

– Какие чувства чаще всего возникают у тебя в последнее время? – Нора ставит передо мной чашку травяного чая и садится в кресло напротив. Темные длинные волосы Корпело собраны в тугой аккуратный пучок. – Ты можешь их описать, Саймон?

Задумываюсь.

Иногда мне кажется, что было бы проще вообще никогда не появляться на этот свет. Жизнь испытывает, играет – ни то волей создателей свыше, ни то причудами окружения. И ты всегда оказываешься в стороне меж разыгрывающими драмы и комедии. Эти актеры, вместо того, чтобы обсудить сценарий друг с другом, выплескивают на тебя эмоции своих ролей, и раз за разом бросают тебя в противовес своим противоборствующим сторонам, как бы ни старался лавировать, балансировать. Как бы ни пытался удерживать распутывающиеся нити стабильности и гармонии – они рвутся из рук, режут ладони, сдирают кожу.

Что я чувствую? Не знаю. Уже не знаю. Кажется, что вновь и вновь ошибаюсь. Делаю все не так. Выбираю худший вариант из возможных. Бессмысленно трачу себя. От этих мыслей тошно и кружится голова; и потолок начинает вертеться, когда упираешься в него взглядом. Я настолько чужой для самого себя, что не удивительно, насколько самоощущения странника обостряется среди людей.

Я не в порядке. И дурные сны, фрагментарная амнезия, голоса и тени, являющиеся в кошмарах – меньшая из проблем.

Меня не пугает кромешная тьма. Не пугают монстры, желающие сожрать мое сердце. Не пугает кара богов, о которой проповедовал дед. Это все – избавление. Это все – исцеление. Я бы и сам поднес плотоядной твари свое сердце на золотом блюде… Но твари уже являлись в мой дом. Их не остановили бы ни молитвы деда, ни обереги. Они постучали в двери костяшками, скрытыми под кожаными перчатками. Вошли без препятствий – и на их поясах поблескивали серповидные ножи, напоминающие клыки самых жутких монстров из древних сказаний, – улыбались приторно, зная наперед финал.

Нора хочет избавить меня от чужих голосов, но мне это не нужно. Чужие голоса в моей голове – отличное средство не слышать собственного.

– Саймон, – мягко окликает Нора, – я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать. Не в моих силах читать мысли, а ты ничего не говоришь. Мне важно понимать, о чем ты думаешь, что ты чувствуешь.

– Я понимаю. Просто мыслей слишком много, чтобы пытаться их озвучить. Стараюсь вычленить основное.

А в действительности – не хочу делиться некоторыми из них. Подбирать слова и думать прежде, чем говоришь – одно из основных правил, которые я вынес после того, как дед, а вместе с ним и вся наша семья попала под опалу политического сыска.

– Хорошо, я понимаю, как тебе тяжело. Давай попробуем поговорить о чем-то более приятном? Как у тебя дела на работе? – видя, как искривилось мое лицо, Нора вздыхает и деликатно меняет тему. – А переезд в новую квартиру? На прошлой сессии ты упоминал, что получил по программе "Светлый дом" жилье в новостройке.

– Правительство Трех заботится о своих верноподданных, – но едкая усмешка в голосе пугает меня самого. Чувствую, как кровь отливает от лица, оборачиваюсь в испуге на Корпело, которая делает вид, что ничего не услышала. – Да, я… Получил ключи… Переехал со съемной. Быстро. Вещей у меня немного, так что обустраиваюсь практически с нуля.

– Это к лучшему. Начинать новую историю следует с чистого листа.

Хмыкаю. Не то чтобы я когда-то горел желанием начинать с чистого листа. Мне нравился наш дом в родном городе. Нравилось жить большой дружной семьей. Нравилось посещать лекции деда в университете и ходить вместе с ним в библиотеки. Удивительно, что память стерла близких – я даже не могу вспомнить цвета глаз матери, звучание смеха отца, длины волос сестер, да даже мимики деда. Я забыл их, но храню в памяти свои эмоции рядом с ними. Я забыл конкретные эпизоды, но из отдельных изображений стараюсь выстроить целостную картинку.