Диана Ва-Шаль – Славный судный день (страница 5)

Марика вдохновляла. Сама идейная, она заряжала и других энергией и желанием что-то делать. Благодаря ей, в общем-то, я начал выползать из состояния овоща и пытаться вновь влиться в привычную жизнь. Сеансы Норы были для меня важны, но именно Мара стала светочем. Корпело пыталась помочь мне "лечением", но Ранта не делала из меня больного.

Перевел взгляд на соседний дом – такая же многоквартирная клетка, человейник чуть пониже нашего через двор-колодец, – где мог различить за полупрозрачными шторами жизнь других людей. Но в том окне, в котором хотел увидеть движение – пусто и темно. Прямо напротив моего. Разводы на стеклах напоминали о рисунке, что еще неделю назад горел ярким красным цветом.

Тяжело вздохнул, уходя вглубь квартиры. Глянул украдкой на часы – до прихода Марики и Лоренца оставалось часа четыре-пять, и, по большому счету, я мог прямо сейчас начать просматривать вакансии… Прикрыл глаза буквально на мгновение, прогоняя перед ними мой уход из Альянса, багряной лицо Мартинса; то, как уже четырнадцатый день не отвечаю на звонки и сообщения от Норы…Думал, и думал, и думал. Пытался копаться в памяти, вспомнить дом, лица родных, улицы города, где родился; вспомнить хотя бы те часы, которые провел в камере дознавателя. О чем мы говорили. Что со мной делали. Но в голове – черная-черная пустота вместо событий и людей. Словно эпизоды стирали ластиком или осветляли клячкой до небрежных набросков. Зато помнил лекции деда, запах книг и деревья на тропинке в лесу, который рос за нашим домом; помнил прохладу воды в колодце и пение птиц летними ночами, когда я спал на чердаке и смотрел через круглое окно на небо. И скитаясь по обрывкам жизни сам не заметил, как провалился в сон.

Или вынырнул в нем? Сознание бросило меня в кипящее внепространственное нечто. Алое. Горящее. Тлетворное. Воздух там наполняли шипящие шепоты – бесперебойное многоголосие, жуткое и сильное. Они преследовали. Дышали в затылок. Но стоило обернуться, как меняли свое местоположение. То ли сетка вен, то ли наросты, в следующий миг трансформирующиеся в черные ветви сгоревшего леса, следом – в мрачных воронов, а затем – в колючую проволоку и кованые заборы. Мир вокруг клубился, менялся, переходил из одной формы в другую – то плавно, то скачками. Но неизменно оставался красно-черным. Красные небеса. Красная топь под ногами. Я пытался идти, но ноги утопали в трясине, и с каждым шагом я оказывался глубже. Дышать становилось невыносимо, словно и воздуха становилось меньше. От рези в легких темнело в глазах, а мое страдание, кажется, лишь сильнее разжигало горнило. "И явится Сумрачная, и дыхание ее повергнет мир в холод. И придет Аштес, и заставит пить кровь горячую. И запылают костры воздаяния, и вспыхнут на них отступники". Я пытался идти и говорил беспорядочно, силясь заглушить гремящий в ушах голос. Голос деда, решившего вместо профессора стать для студентов проповедником. Что с ним случилось? Почему он вдруг уверовал? Почему уверовал не в то? Ведь всех нас должна защитить Богиня Матерь – так говорил один из венценосных монархов, так говорил Посол Небесный. Но слова становились громче и громче, настолько оглушающими, что болело в ушах. А затем я почувствовал, как на шее стало горячо. Поднял руки, коснулся ушей. Посмотрел на свои пальцы. Кровь. У меня из ушей лилась кровь. И мир вдруг стал тихим. Всего на мгновение. Потому что потом в глубине моей головы затараторили шепоты, которые прорвались через слух сразу в мою черепную коробку.

"Саймон. Саймон. Саймон. Боги голодны. Боги требуют веры. Боги требуют преданности. Иначе боги будут требовать возмездия. Карма накажет их предателей. Карма накажет их обманщиков. Всех на костер тщеславия! Саймон! Саймон! Саймон!"

И хор голосов слился, произнося бесперебойно мое имя.

Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон. Саймон.

Звук становился громче, звонче, выше… И я распахнул глаза, понимая, что трезвонит видеомонитор домофона. За окном стемнело, чумная голова гудела, и титанических сил стоило подняться.

Пришли Марика с Лоренцом.

***

Если бы когда-нибудь реальность позволила бы мне вспомнить тот вечер, я бы охарактеризовал его одним только словом: счастье. Хотя за ним и скрывалась странная, горьковато-сладкая тень, которую я никак не мог разглядеть до конца.

Мара и Ларри утянули меня из сумбурного ощущения тревожности и неясных жутких снов, вырвали из лап сомнений. Их смех, их лёгкие, порой почти бессмысленные разговоры окружали меня, как кокон, где не было места страхам и ночным кошмарам. Ребята просто были рядом со мной. Сильные, смешные, намеренно выводящие друг друга из себя, но неразрывно близкие, неотделимые, связанные. Как ветра и Чеботарский залив.

Я не стал им говорить об уходе из "Альянса" – знал, конечно, что Ларри сразу бы начал мозговой штурм и стал предлагать варианты, мол, "на худой конец всегда устрою тебя администратором в наш спортзал". Мара для приличия поворчала бы – но без зла и скорее мотивирующе. Я знал, что они бы поддержали мой выбор, ядовито обсудили бы Мартинса, но… Я не стал говорить. Не стал портить им вечер. Не стал их беспокоить очередным волнением, меня касающимся – они и без того долгое время были моим эмоциональным щитом. Поэтому в тот вечер мы шутили. Поедали попкорн и вредные снэки в ужасных количествах. Смотрели глупые боевики, переполненные клишированными героями и нелепыми взрывами. Марика и Лоренц комментировали каждую сцену, едва сдерживая (а порой и не сдерживая вовсе) ехидные смешки. Я замечал в их взглядах что-то, чего мне не хватало: лёгкость, беззаботность… Смелость. Та самая ребяческая смелость и вера в перемены, которые отняла у меня сырая камера и холодная сталь серповидного ножа у горла.

Когда сюжет фильма окончательно превращался в бессмысленное месиво, переключались на паршивую погоду и пейзаж за окном. Вечная тема для разговора, незыблемая.

Киношный герой картинно объяснялся в любви, и Марика рассмеялась, подцепляя лапшу на вилку. В этот момент что-то ударилось о потолок. Глухо. Тяжело. Мы втроем подняли синхронно головы, и я про себя тихо выругался "Да твою мать…". С другой стороны, оно и хорошо, что все втроем услышали – потому что я несколько дней думал, что словил шизу с этими странными звуками сверху; соседка не появлялась уже дней пять-шесть, и поговаривали, что она съехала, не попрощавшись.

– Это что там? – Лоренц нахмурился.

Тишина. Только продолжавший свою слезливую серенаду герой-любовник и скрип стула, на котором ёрзала Марика.

– Наверное, уронили что-то, – пожала плечами она.

Но у меня почему-то кольнуло внутри. Ведь там никто не живет, верно? Ведь никто не заезжал больше…

Вновь сосредоточиться на фильме оказалось непросто. А потом мы с Марикой вышли покурить на балкон. Город кутался в туман, и воздух в ту ночь был холодным, острым даже. Запах мокрого бетона и жженого табака бил в нос. Ларри гундел на нас из комнаты, как старая бабка. Мара закатила глаза и протянула мне зажигалку. Металлическую, тяжелую. Мы перевели взгляд на разноцветные огоньки в тумане, и я чувствовал, как спокойствие заполняло каждую клетку тела. Ворчание Лоренца удивительно умиротворяло, наверное потому что ассоциировалось с его странной дотошной заботой. Я отвлекся от дурных мыслей, забылся.

– Знаешь, – наконец сказала Марика, стряхивая пепел с сигареты. Ее выразительные серые глаза, густо накрашенные тушью и темным карандашом, словно светились изнутри, – иногда Ларри так выводит меня из себя, что хочется всерьёз его придушить. Без шуток. Прямо вот взять и… – она сделала лёгкий жест пальцами. – А потом смотрю, как он носится, суетится, и вдруг становится ясно – без этого идиота я просто рассыплюсь. Парадокс, да?

В её голосе звучала усталость, но усталость приятная.

– Ага, очень забавно, – усмехнулся я, глядя на дымящуюся сигарету между моих пальцев. – Иронично даже. По сути вы просто идеально друг друга бесите.

– Мы много чего делаем идеально, – хохотнула девушка, и в глазах ее плясали чертята. – Даже когда ссоримся, это почти искусство. А уж когда миримся… – она наклонилась ближе, выдыхая дым. – Иногда стоит поссориться просто ради этого.

Я не сдержал глубокого грудного смеха.

Да, Марика и Лоренц были безупречной парой. И я искренне радовался, что они наконец-то вместе. Закончился тупеж Ларри. Перестала играть в горделивое безразличие Мара. Оба упрямые нашли друг в друге смирение. Их родные даже отшучивались, что, став парой, Марика и Лоренц свой пылкий нрав поумерили. Вранье, конечно, такие горячие сердца не потушить. Тем более, когда огонь поддерживается с двух сторон.

– Ты так и не помирился с Лаурой, да? – осторожно спросила Ранта спустя время. – Не смогли найти общий язык?

– Всё это стало слишком сложно, – отозвался так же опасливо. Мне не хотелось лишних вопросов. Потом что они заставили бы заглянуть в себя и понять, что там пусто.

Нет реакций, нет чувств, нет ответов.

Какой-то замкнутый круг получался, и я уже и сам не знал, кто меня туда загнал. Я, мои сны, провалы в памяти или расплывающиеся и изменяющиеся воспоминания. Уже и сам начинал путаться, где я настоящий, а где – созданный напоказ образ.