Диана Ва-Шаль – FIDELITAS (страница 2)

– Они и не нужны.

Дэниел глянул на меня. Уголок его губ тоскливо дернулся вверх:

– Сумасшедший денек, да?

– Да, – не стал лукавить. – Сумасшедший.

– Но ты хорошо с ним справился. С другой стороны, у тебя особо-то и выбора не было, – пожал горгоновец плечом, изгибая брови.

Я не сдержал смешка. Он вырвался из груди – одновременно и истеричный, и облегченный; и с горечью, и с усталостью, и с той внутренней силой, которую я сам еще в себе не знал, но Беннет видел.

– Сомневаешься в том, что я взял тебя в "Горгону"?

Внезапный вопрос ударил наотмашь. Достаточно сильно, чтобы я вернул новую сигарету обратно в пачку и уставился на свои руки, на долгую минуту погружаясь в молчание.

Самое худшее в этом вопросе было даже не его неожиданность в моменте – он просто попадал на открытую рану, бил точно в цель по многим причинам.

– Да, – глухо повторил односложный ответ. – И боюсь.

Собрать в кучу, чего я конкретно боялся – непросто. Подвести доверие Дэниела, горгоновцев. Оказаться слишком слабым, непрофессиональным, никчемным. Ничему не научиться или, хуже, научиться слишком поздно. Единственное, что уж точно меня не страшило – смерть. Собственная, по крайней мере. А вот стать виновником в гибели прочих я не мог.

Я не мог опять им стать.

– Это правильно. Не боятся и не сомневаются только дураки. А ты не дурак, Роб.

– Ты так в этом уверен? – хмыкнул я невесело.

Беннет, глядя на меня испытующе и внимательно, попыхивал сигарой. В тот момент казалось, что тишина мне под кожу забирается и клубится, а серые глаза Дэниела виделись той ночью… Не пустыми, нет. Скорее поглощающими.

– Знаешь, – произнес он вдруг, отворачиваясь, – я собирался после того, как закончим со здешними делами, смотнуться в ставку командования в Северные земли, да и заехать в родной городок на недельку… Ты бывал когда-нибудь на Севере? – я покачал головой. – Поехали, составишь мне компанию. Посмотришь заодно, как обстоят дела внутри командования и поприсутствуешь на пленарном заседании. Скука смертная, но если приедет генерал таможенной службы Перешеечной области, то карнавал приобретет увлекательный сюжет. Офицерский состав всегда устраивает тотализатор на то, сколько раз за совещание он скажет "тупорылые утырки", "треклятые суки" и "бездарная пиздобратия", – мы оба глухо посмеялись. – А рядом с домом у меня растет лес. Там красиво и спокойно. Сможешь… Отдохнуть и восстановиться. Да и в курс дела я введу тебя без лишних ушей, глаз и свистящих пуль. Может, Нил тоже согласится нам компанию составить, – Беннет почесал нос, отгоняя следом мошку. – Я попросил его приглядывать за тобой, так что не ворчи на Коина за то, что глаз с тебя не спускает.

– Я паршиво себя чувствую в роли обузы, Дэниел.

– Ты не обуза. Не стоит приписывать мне излишнего благородства, Роб, – он взглянул на меня, став совсем серьезным. – Да, мне жаль твою жену и дочь. И тебя мне было жаль. Но не из жалости, не из благодарности, не за дружбу, не в отместку я никогда ни на кого не надевал горгоновского мундира. Сначала "Горгона". Потом мои собственные чувства. И если они идут вразрез – Змееволосая заберет свое. Не делай из меня героя. Я взял тебя под горгоновское крыло, не столько благородно спасая от жнецов, сколько эгоистично отдавая твою жизнь службе. И ты тоже так будешь делать, – Дэниел выпустил дым, замолкая на несколько мгновений, а я даже не злился. Я, в общем-то, вообще тогда ничего не чувствовал, хотя последние слова Беннета заставили в недоумении нахмуриться. – Помяни мое слово, Роберт Сборт, ты будешь командиром этой группы.

– Да пусть меня убережет от того Богиня Матерь.

– Не убережет, – хмыкнул Беннет, порывисто поднимаясь и отшвыривая сигару в песок, и, прежде чем уйти, скосил пренебрежительный взгляд на пачку в моих руках. – И правда, не кури больше эту дрянь, попортишь легкие. Там не табак, а сплошная пыль, – Дэниел, заложив руки в карманы, направился к дверям. Уже сделав шаг в штаб, обернулся, вновь принимая то безмятежное, почти насмехательское к жизни выражение лица, которое никогда не забуду. – Ну, Роб, чего ты уселся? Идем. Ребята сварили чай.

Единственный свет в плотном сужающемся вокруг меня мраке того рокового лета – отливающий серебром горгоновский жетон, легший на мою грудь. Он же стал и камнем на моей шее. Потому что спустя два дня после того, как Беннет назначил меня своим преемником, Дэниела убили. И я стал командиром "Горгоны".

Спустя гребанных шестнадцать дней после того, как надел горгоновские погоны.

Спустя гребанных шестнадцать дней после того, как в принципе впервые надел военные погоны.

Но в тот теплый вечер после моего первого официального боевого вылета, я, конечно, и подумать не мог о том, что судьба мне подобное готовит. Я ни о чем тогда не думал, а просто заново учился дышать.

ИМЯ ЕМУ – ПРОРОК

До моего назначения преемником оставалось девять дней, но, хвала Матери, я даже об этом не догадывался, и просто пытался не умереть. Сознание факта смерти не сильно тогда пугало, но организм рефлекторно пытался спастись.

“Курс молодого бойца” оказался не курсом вовсе, а выживанием на бегу, проходящим в условиях невозможности ошибки: на поле боя, где любое неверное движение имело весомые последствия. И не для одного меня. А когда наступало затишье, и мне казалось, что я могу немного перевести дух, горгоновцы не позволяли расслабиться ни на секунду, заставляя работать на импровизированных полигонах. Утро начиналось с двадцатикилометрового марша без права сбавить темп. К обеду – стрельбы: сначала стандартные упражнения, потом “городские” сценарии. Беннет ставил меня в пары и заставлял быть ведущим, отвечать за чужие просчеты – а горгоновцы делали их нарочно. В такие моменты паника трансформировалась в адреналиновую дозу, вытягивающую из меня решения и экспромт-исполнения. Вечером – зачистки зданий, раз за разом по одной и той же схеме, пока в голове не отложилось автоматически, где должен быть первый номер, а где второй. Ночью – теоретическая отработка: карты, схемы, сигналы, радиосвязь. Спать давали часа по четыре, и мозг закипал сильнее, чем мышцы. Наверное, я вполне мог вытянуть ноги от одних только физических нагрузок, но, к счастью или сожалению, я был в более-менее приемлемой форме.

Такой аттракцион на грани жизни был спасением. То, как я падал без сил и проваливался в густой, плотно-черный сон. Как просыпался не из-за солнечных лучей, кошмарного морока или ощущения бодрости, а от пинков мне под ребра и сухих приказов подняться и работать. Состояние перегрузки. Меня кидали из ситуации в ситуацию. Там, где навыков и подготовки не хватало, мне оставалось рассчитывать только на мышление и волю.

Я видел, что Беннета злили мои покорность и пассивность: он старался выбить из меня эмоции. Злость, противоборство, ярость. Облегчение, радость, усталость. Просьбы или ультиматумы – хотя бы что-то. Дэниел старался вытащить меня из болота шоковой терапией и, признать откровенно, ему это удавалось. По крайней мере, горе меня не топило еще глубже. Меня топил горгоновский командир, но, перехватив инициативу у отчаяния, в своем частном озере. Про себя я безрадостно раскручивал эту дрянную шутку, мол, Беннет старался поспособствовать тому, чтобы у меня проросли жабры. Извечные шутки про змей пришли чуть позже, но уже навсегда.

Когда Дэниел оставлял меня в покое, я сам начинал ходить за ним по пятам, временами доводя его до праведного гнева и почти рычащего требования дать ему немного личного пространства. Я говорил, что мне нужно учиться, и насмотренность мне поможет. Беннет говорил, что если я еще раз буду стоять у него за спиной, то он отправит меня на первый горгоновский больничный. Почему-то у меня ни разу не возникало сомнений в его словах.

А глядя на себя в зеркало, я продолжал видеть военкора, которого переодели в форму. Поэтому на какое-то время я и вовсе перестал смотреть в зеркала. Нужно было внутри срастись с новой ролью.

Думать нужно быстрее. Колебания стоят больше, чем просто время. Решать нужно сразу, и решать правильно. Привычка “наблюдать со стороны” больше не работала. Теперь я сам – в центре бури. Из шторма дорог нет.

Исписывал тетради – может, отчасти по привычке. Конспектировал. Делал короткие заметки.

После очередного проведенного на полигоне дня – до второго своего боевого вылета – я вышел из ангара посидеть на улице. Опускалась ночь. “Горгона” еще не покидала Запада, а я еще не мог смириться, что теперь это не мой дом, а просто перевалочный пункт между местами дислокации. Мне дали двадцать минут перерыва. Всё, чего хотел: успеть покурить и перевязать стертые в кровь ноги.

Беннет вышел из ангара минут через пять, поставил себе под ноги жестяную кружку горячего кофе и лениво раскурил сигару. Окинул округу скучающим взглядом, приглаживая короткую ухоженную бороду. Кофе Дэниел всегда пил нестерпимо крепкий, еще более – кислый, и искренне радовался, что больше никто из горгоновцев не пьет это невыносимое, сравнимое разве что с ядом нечто.

В группе у Беннета был позывной “Пророк”. И, если быть откровенным, никогда до него и никогда после я не встречал более прозорливого человека. Думаю, он даже смерть свою предчувствовал.