Диана Ва-Шаль – Анцерб (страница 7)

И какие тайны может поведать он сам?

Впрочем, весь этот сонм вопросов неукоснительно следовал за Арисой, когда она начинала любое общение с любым человеком "извне". Привычка, рефлекс или отчаянное чувство самосохранения – все в один миг играло основополагающую роль. Но… С Моро было непривычно легко, и Хафнер позволила себе на время, пусть даже непродолжительное, сыграть роль непринужденной девушки, занимающейся искусством и берущей от жизни всё. Казалось ли ей, будто бы она обманывает кого-то? Пожалуй, нет – главное оставаться честной с собой, и Ариса честно себе признавалась, что компания Жан-Паскаля была ей приятна, а его ухаживания согревали сердце куда опаснее, чем позволял разум.

Девушка наблюдала за движениями рук мужчины, пока тот пересказывал сюжет любимого фильма. Сама неосознанно вела пальцем по ободку высокого бокала и пыталась зацепиться хотя бы за что-то в словах Моро, что могло бы заставить ее напрячься. Но не находила. Ни подмены интонаций, ни той пустоты за фразами, которую научилась слышать в голосах двойных агентов. Ничего. Только тихая, чуть сухая страсть интеллектуала, умеющего говорить о вещах, которые он любит.

– У тебя очень испытующий взгляд, Ариса, – наконец заметил Моро, улыбаясь уголком губ. – Такое чувство, будто ты пытаешься меня вскрыть.

– Это тебя пугает?

– Скорее интригует, – отозвался он, отпивая воду из бокала. – И немного заводит.

– Я художник, Моро. И привыкла пытаться рассмотреть то, что скрывается в глубине глаз напротив. Самые лучшие портреты всегда рождаются, когда понимаешь, как человек думает и как ощущает мир.

– Да, художник, – протянул он, облизнув губы. – С вами, с творческими людьми, всегда непросто. Очень тонкая грань между игрой и искренностью, – она чуть склонила голову, а меж тем Жан-Паскаль продолжал. – Вы всегда видите больше, чем положено. А говорите – меньше. С тобой не покидает ощущение, что чем ближе подходишь, тем меньше видишь.

– Может ты просто пока еще смотришь не под тем углом. Знаешь, порой, чтобы разглядеть суть и увидеть среди разрозненных мазков целую композицию, стоит отойти.

– Или подойти почти впритык.

– Опасный метод.

– Только если боишься, что полотно ответит взглядом, – добродушно усмехнулся он. Затем сделал глоток воды и, как бы между прочим, добавил. – Извини, если слишком наседаю. Просто мне слишком любопытно твое мироощущение. Я в своей рабочей рутине редко сталкиваюсь с чем-то… Вдохновенным. У нас все сильно проще: цифры, решения, счета. А у тебя настроение, жест, свет, эмоции в глубине глаз, – Моро бархатисто посмеялся. – Ты интуицией ведешь, а я – вероятностями.

– Я смотрю на тебя так по той же причине, – Ариса перекинула волосы на другую сторону, и мужчина проследил за ее движением с поволокой в глазах.

– Говорят, что художники не умеют отпускать то, что делает их сердце громче.

– Расскажи мне чуть больше о своей работе, – проговорила девушка, словно пропуская его фразу мимо.

И в какой-то момент, даже не заметив, как это вышло, она начала просто слушать не анализируя. Моро же, казалось, почувствовал этот момент. Его рассказ замедлился. Он, словно невзначай, коснулся её руки. Провел пальцами чуть выше по запястью, то ли поглаживая, то ли легко массируя. Улыбнулся обезоруживающей улыбкой, не переставая говорить и спрашивать.

Ариса не одернула руку. Лишь почувствовала, как горячо стало в груди. Подумала о том, что самоощущение напоминало помутнение. И так некстати вспомнилось, как звучит голос Моро, когда он и сам теряется, переставая контролировать интонацию.

Их обнимал ласковый вечер. На розовеющем небе вспыхивали первые звезды.

А когда спортивная машина бесшумно остановилась на полупустой парковке, и за темной кроной деревьев проглядывали очертания загородного дома, на часах давно перевалило заполночь. Безветренная тёплая ночь обволакивала мягкими сумерками дремлющий мир.

Ариса, до сих пор не понимающая, как семь часов пролетели за пару минут, на мгновение задержалась в машине – что-то внутри умоляло задержаться, – смотря на дорожки света фар.

– Спасибо за вечер, – хрипло проговорил Моро, не убирая руки с руля и не спуская глаз с высящегося впереди поместья. Он словно избегал смотреть на сидящую рядом девушку, точно одно неверное движение могло многое переменить его стойкое (почти) намерение ее не задерживать.

– Взаимно.

Ее взгляд невольно скользнул по мужчине, по его жилистым рукам, по шее, по грубой цепи… Арисе бы потянуться к ручке двери, уйти; но внутреннее нежелание покинуть машину вынуждало неспешно застегивать сумку.

– Тебе точно уже пора уходить?

– Да.

– Я смогу увидеть тебя завтра?

– О сегодняшней встрече ты не спрашивал.

Моро, весь вечер не предпринимавший попыток излишне приблизиться, дотронулся до лица Арисы и увлёк её в поцелуй.

– В таком случае я украду ещё немного твоего времени, – проговорил мужчина горячим шёпотом в губы Хафнер.

Девушка обняла его за шею, чувствуя, как разгорается под ребрами и расползается по телу пьянительное чувство слабости. Думать не хотелось. Анализировать не хотелось. Было лишь желание раствориться в близости, забыться в крепких объятиях. Почувствовать себя живой и свободной – не обремененной оковами "Анцерба", способной на глупости и необдуманные решения.

Рука Моро соскользнула с руля под девичий кардиган. Холодные пальцы коснулись горячей кожи талии – лёгкий стон Арисы, движение навстречу, – и поднялись к груди.

На мгновение весь мир сузился до запаха кожи, тяжёлого дыхания, стука сердца в темноте.

– К слову, у тебя очаровательное бельё, – Моро улыбнулся, прикусывая кожу на шее Арисы, – которое ты у меня оставила утром… Если бы ты знала, как тяжело мне было весь вечер, зная, что ты без него…

– Много фантазировал?

– До тумана в голове…

Жан-Паскаль потянул Арису на себя, усаживая на свои колени. Теснота машины вынуждала быть еще ближе, еще раскаленнее делался воздух, пропитанный резковатым парфюмом и нежным ароматом распустившейся акации. Издали, с оживленной трассы, доносился шум проезжающих машин. Откуда-то со стороны набережной долетали отзвуки играющей музыкальной группы. В спорткаре же горячие поцелуи сопровождали касания рук, но…

Хафнер, уперев ладони о грудь Моро, отстранилась, почти с насмешкой глядя в его затуманенные желанием глаза.

– Доброй ночи, Моро, – девушка оправила кардиган и потянулась за сумкой. – Давай встретимся, когда в твоих мыслях хотя бы немного прояснится от тумана.

И, прежде чем мужчина успел среагировать, выскользнула из машины, тряхнув копной густых вьющихся волос.

Жизнь в Государстве научила одной простой истине: сладкая иллюзия не перестает быть иллюзией.

2

Ночь еще держала в крепких объятиях город. Серые предрассветные сумерки закрадывались в квартиру-студию неслышными шагами, несли за собой дуновения свежего ветра и аромат соленой воды, которой славилась река Гаудиум.

Свет выключен. Единственный источник голубоватого свечения – работающий стеклянный чайник. Кровать расправлена. Белоснежное постельное белье небрежно помято. Из раскрытых дверей шкафа виднелись идеально выглаженные костюмы. Из распахнутого окна лоджии лилась нежная птичья трель – дрожащее спокойствие и почти сюрреалистичное умиротворение. В высотке напротив не горели огни, даже дома поодаль еще спали; но за кромкой воды Гаудиума начинали поблескивать оранжевые всполохи близящегося солнца. Редкие машины проносились с мерным жужжанием по мосту с белоснежными арками (как удачно как-то выразился коллега – напоминающими рыбий скелет).

Давид, залив кофе крутым кипятком, не торопясь вышел на лоджию. Поставил литровую чашку на белый минималистичный столик, оперся предплечьями о подоконник, устремляя взгляд на дремлющую реку.

Мукро. Столица была величественно красива. Белоснежный город, увитый зеленью, так напоминал изобилующий растительностью родной край… То не была тоска по дому. То была тоска по теплым и трогательным воспоминаниям, с ним связывающим.

Но стометровой матче-флагштока почти неподвижно висело знамя Трех.

Давид тяжело вздохнул. Бросил взгляд через плечо в комнату – на книжной полке стояли две фотографии: Оберг с Харитиной, и ухмыляющийся Харрисон, обнимающий смеющихся Давида и Арису. Так давно это было… Словно уже и не с ним.

Перед глазами вспыхнул день, когда он впервые увидел столицу. Белоснежный город величественным отчуждением принимал заблудшего сына. Давид остро помнил, как был горд очутиться в Мукро – неслыханное практически везение казалось благословением свыше. Ему повезло: после окончания Академии его куратор, член экспертного совета интуитивной предиктивной модели, лично подал его кандидатуру на стажировку в столичный Центр Цифрового Контроля. ЦЦК был одним из достаточно престижных подведомств разветвлённой системы жнецов. Давида выбрали из сотни претендентов за выдающийся психолингвистический профиль, достойное досье, за внимательность и вдумчивость в выполнении поставленных задач.

И вот, ранним утром, в чернильной форме с металлическим круглым жетоном – два скрещенных черных серпа на золотом фоне, – закрепленном на плече, он впервые вышел из вагона-пули на подземной станции Мукро. В первые дни Давид ощущал себя внедрённым организмом, который тело города пока не отторгло – но и не приняло. Это чувство прошло достаточно быстро. Юноша полюбил гордый город.