Диана Уинн Джонс – ПОВЕСТЬ О ГОРОДЕ ВРЕМЕНИ (страница 26)
— А что такое Платонический Год? — спросил Джонатан.
— Время, которое требуется звездам, чтобы пройти путь обратно к узору, с которого они начали. Иногда оно исчисляется как двести пятьдесят восемь веков. И если Вивьен на секунду посмотрит на диаграмму, вместо того, чтобы позволять своему взгляду соскальзывать с нее, она обнаружит, что это составляет длительность человеческой истории. Вивьен, ты выучишь диаграмму к завтрашнему дню. И, поскольку эта бумага слишком ценна, чтобы ее уносить, ты возьмешь вместо нее копию и переведешь всё как следует — тоже к завтрашнему дню. А Джонатан напишет подробное эссе об Исландской империи.
Вивьен покинула теплую, пахнущую деревом комнату, чувствуя себя такой же мокрой и изжеванной, как кончик косы Джонатана.
— Я думаю, он чудовище! — сказала она, когда они начали спускаться по тысяче ступеней.
Глава 9. Хранитель
Они пошли обратно по площади Эры.
— Ты бы назвала век двадцать частью Железного века? — задумчиво спросил Джонатан.
— Конечно, нет! — возмутилась Вивьен. — Мы используем алюминий, и пластик, и хром. Железный век — это когда жили в хижинах!
— Я только… — начал Джонатан.
Но его прервал резкий звук волынки из центра площади. Толпа туристов, собравшихся вокруг Камня Фабера Джона, заволновалась, указывая на что-то. Вивьен и Джонатан разглядели мелькание скачущего среди них призрака.
— Занимающийся этим студент попадется, если не будет осторожен, — заметил Джонатан. — Для этого наверняка нужен довольно большой проектор.
— Хочешь сказать: голый грамм — это что-то вроде кино? — с интересом спросила Вивьен — о фильмах она знала всё.
— Голограмма, да. Для создания картинки, которую можно видеть со всех сторон, используются лазерные лучи. Ко времени Войн Разума люди в совершенстве освоили эту технику. Спорю, студент родом именно оттуда.
— Что такое лазерные лучи?
— Особый вид лучей, — ответил Джонатан в самой своей величественной манере.
Вивьен заподозрила, что он просто знает о них не намного больше нее.
К тому времени, как они дошли до центра площади, призрак исчез. Они обогнули толпу и направились к Закрытию Времени. Под аркой их ждал Сэм.
— Мы пойдем за мальчиком, который украл полярность? — спросил он.
— Когда я придумаю, как лучше всего за это взяться, — ответил Джонатан, снова напуская на себя величественный вид. Вивьен сделала вывод, что он имеет представление о том, как найти мальчика, не больше, чем о лазерных лучах. — Я говорил тебе: мы не хотим быть выброшенными в историю. Ты же знаешь, это яйцо плохо работало после того, как мы переместились с ним во времени.
— Пойду поем сливочные пирожные в твоей комнате, пока ты думаешь, — предложил Сэм.
— Нет, не пойдешь, — сказал Джонатан. — Мне надо написать эссе для Виландера.
Сэм обратил широчайшую двузубую улыбку к Вивьен:
— Тогда я пойду в твою комнату и покажу тебе, как работает твой автомат.
— Не сейчас. В любом случае, я знаю, как он работает, — ответила Вивьен, внезапно почувствовав себя заваленной работой. — Мне надо работать с диаграммой, и всеобщими символами, и переводом — кажется, я не буду спать всю
— Круглоглазая зануда и узкоглазый зубрила! — буркнул Сэм. — Ненавижу, когда начинаются занятия. Все становятся скучными!
Он с отвращением тяжело зашагал прочь, шлепая шнурками по булыжнику.
— Теперь он сотворит что-нибудь, чтобы отомстить нам, — сказал Джонатан. — Он всегда так делает.
Вивьен это не слишком волновало. Она гораздо больше боялась, что доктор Виландер опять будет над ней смеяться. Она поспешила в свою комнату и попыталась заставить работать истощенный мозг. Не получилось. Она целый час провела, пялясь на диаграмму и символы, и единственное, что узнала — то, что функция ручки не похожа на настоящую ручку в самом важном: ее нельзя жевать. Вивьен пришлось встать и попытаться вспомнить объяснения Петулы о том, как работает маленький аккуратный автомат на стене. Сэм нашел бы его глубоко разочаровывающим: он не делал сливочные пирожные. Автомат выдал две жвачки из водорослей и витое печенье со вкусом вишневого ликера. То и другое было питательно и полезно для зубов, но совсем не помогало перегруженному мозгу Вивьен.
— Вот досада! — вздохнула она.
Она включила музыку под названием «Стиль Антарктического бедлама», мрачно вонзила зубы в водорослевую жвачку и попыталась снова.
К ужину Вивьен перевела ту часть ценной бумаги, которую зачитывал доктор Виландер, что вообще-то являлось жульничеством, поскольку она помнила, о чем там говорится. После чего ей пришлось прерваться и переодеться в свежую белую пижаму, которую выложила для нее Петула. Пижама создала призрачные красные розы на одном плече и в волосах. Вивьен повернулась к зеркалу полюбоваться цветами, прежде чем спуститься и увидеть сегодняшних гостей.
Одним из них оказался мистер Энкиан. Остальными были важные персоны из Континуума или Перпетуума, которых оскорбила студенческая шутка. С первого же взгляда на их лица Вивьен поняла, что Вечному Уокеру придется быть невероятно скучным. И она оказалась права. Мистер Энкиан начал сразу же, как только они сели за стол:
— Вечный, я не позволю, чтобы над нашими традиционными церемониями насмехались, особенно в это кризисное время, когда все должны твердо стоять за Город Времени. Они посмеялись не только надо мной — и над вами, конечно, — но также над Камнем Фабера Джона. И будто этого недостаточно — Книга Конца Света упала в грязь!
Вечный Уокер встревоженно уставился в дальний угол и пять минут скучно разглагольствовал о «веселье юности» и о том, чтобы «ни в малейшей степени не потворствовать, но стремиться к снисходительной квазиродительской линии поведения».
Мистер Энкиан подождал, пока он замолчит, и сказал:
— Я выдвину в Хронологе предложение. Мои коллеги, присутствующие здесь, проголосуют за него. В будущем мы наложим запрет на всех студентов из века шестьдесят семь или любой другой эпохи с разрушительной технологией.
Вечному Уокеру пришлось уставиться в другой угол и снова загудеть о «сбалансированном смешении студентов из всех возможных эпох». Вивьен наблюдала за ним, пока он говорил, и мечтала, чтобы он вскочил из-за стола и начал с криками бегать вокруг, как утром. Это было бы гораздо интереснее. И она была уверена, что это в одну секунду заткнуло бы мистера Энкиана.
— Мы не берем студентов из Нестабильных эпох, — огрызнулся мистер Энкиан. — И если мы уже наложили запрет на всех с века пятьдесят восемь до века шестьдесят пять, мы легко можем распространить запрет и до века пятьдесят шесть. Виновный родом именно оттуда — я в этом убежден.
— Но если мы так поступим, — ответил Вечный Уокер, кроша еду на своем блюде с таким видом, словно у него болят зубы, — мы рискуем исключить студентов, чья история подразумевает обучение здесь. Что вызовет нестабильность в той эпохе.
— Пожалуйста, — спросила Вивьен, пока мистер Энкиан открывал рот для ответа. — Пожалуйста,
Едва произнеся это, она поняла, насколько храбрым поступком со стороны Джонатана было прервать разговор прошлым вечером. Мистер Энкиан пронзил ее взглядом. Вечный Уокер обратил на нее свое выражение зубной боли. Вивьен почувствовала, как лицо становится горячим.
Однако Вечный Уокер, похоже, посчитал ее вопрос совершенно разумным.
— Мы не пускаем их сюда по ряду причин, — ответил он. — Самая важная состоит в том, что Нестабильные эпохи должны оставаться таковыми, чтобы неизменными сохранялись Фиксированные эпохи. Нельзя, чтобы человек, скажем, из века шестьдесят знал, что он может прийти в Город Времени и разузнать о своем будущем. Мы полагаемся на то, что в его эпохе — Третьей Нестабильной эпохе — происходят войны и совершаются изобретения, которые приведут к Исландской империи и следующей Фиксированной эпохе. Если такой человек из века шестьдесят узнает об этом, он или будет сидеть, ничего не делая, решив, что будущее в любом случае обеспечено; либо — что, возможно, еще хуже — он может разозлиться и совершить что-нибудь совершенно противоположное. А проблема с Нестабильными эпохами в том, что даже мельчайшие детали могут изменить течение истории в них. Это понятно?
Вивьен кивнула, пытаясь выглядеть такой же умной, как настоящая кузина Вивьен. По тому, как гневно смотрел мистер Энкиан, она заподозрила, что Вечный Уокер был рад ее вмешательству.
— А что происходит, когда Нестабильная эпоха становится критической? — спросила она, прежде чем мистер Энкиан успел что-либо сказать.
Зубная боль Вечного Уокера утихла, превратившись в обычное страдальческое выражение.
— Когда в истории эпохи происходит достаточно много изменений, они затрагивают Фиксированные эпохи перед и после нее — как в веке двадцать в данный момент. Как ты можешь предположить, изменения катятся сначала вперед. У нас сейчас проблемы в веке двадцать три, поскольку несколько изобретений, которые должны были появиться тогда, появились уже в 1940 году. Но нестабильность начинает откатываться и назад тоже. Патрулю Времени приходится много работать, чтобы обеспечить Римскую империю…
Мистер Энкиан вскочил на ноги, его острое желтое лицо исказилось.
— О, это уже
— В самом деле, мистер Энкиан! — произнесла Дженни самым сердитым тоном, какой Вивьен от нее слышала.