Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 2)
Если воспоминания о первой сцене в спальне гипертрофированно красочные и живые, то разговор — или вернее назвать мои крики ссорой? — отпечатался в моем сознании туманными обрывками. Когда в прихожей с грохотом закрылась входная дверь и мы с Марком остались по-настоящему наедине, боль во мне уже достигла ослепляющей мощи. Я с трудом могу вспомнить, что и как говорила, кричала ли или сипела на перебой с рыданиями.
— …Тебя это не касается, — так он отвечал, кажется, на все мои требования и мольбы.
Мы все еще были в спальне, но пока я не могла сдвинуться с места и отвести от Марка полные слез глаза, он с самым спокойным видом принялся собирать вещи. Сказать точнее: быстрыми и уверенными движениями выкатывать из гардеробной уже упакованные чемоданы. Он и правда готовился к этому моменту заранее.
А я… я была в ужасе. В абсолютном, непробиваемом извне шоке.
— Я… Я не понимаю… — повторила я уже не впервые. — П-почему?.. За что?
Марк даже головы не повернул в мою сторону. Похоже, сборы интересовали его куда больше, чем заливающаяся слезами жена.
Идеально ровный ряд из двух чемоданов и дорожной сумки дополнился парой коробок. Марк равнодушно осматривался по сторонам, явно раздумывая над мысленным списком собственных вещей.
— Почему ты молчишь? — всхлипнула я жалко. — Объясни, что происходит! — Никакой реакции. — Ты слышишь меня?!
Ничего. Продолжая молчать, он опять скрылся в гардеробной, чтобы через пару секунд вернуться с… галстуком.
Меня затрясло. Пока я почти валялась у него в ногах, пытаясь выяснить в чем моя вина, он вспомнил о гребаном галстуке?!
Наверное, моя резкая смена поведения была для него крайне неожиданной. Только поэтому я и смогла застать Марка врасплох, вдруг кинувшись ему наперерез, не позволяя снова отмахнуться от разговора.
— Ты издеваешься надо мной?! — На этот раз голос не подвел: я кричала до взрывающихся болью висков. — Что ты молчишь, а?! Что. Ты. Молчишь! — Вновь и вновь я толкала Марка в грудь, продолжая смотреть в его абсолютно пустые, пробирающие своим безразличием глаза.
Его совсем, совсем не трогала моя боль. Словно Марка, моего любимого мужа, подменили роботом. Или сводили на свидание с дементором, охотно высосавшим из него душу.
Сколько бы я ни кричала, эффект оставался неизменным: Марк не шелохнулся ни на миллиметр.
— Отойди, — сказал он наконец. И я вздрогнула.
Боже, сколько ненависти… В одном единственном слове.
Мне как будто рассекли кожу на всем теле одновременно. Зажав ладонью рот, я неуверенно шагнула к стене, освобождая путь, и опустила голову. Я больше не могла на него смотреть.
— Сегодня подам на развод. Тебе придет уведомление, — сподобился Марк в конце концов на полноценные предложения. — Подпишешь онлайн.
Глава 3
Уже несколько дней я живу как во сне. У мира вокруг странные, расплывчатые очертания, и меня с ним будто разделяет туманный кокон: звуки извне кажутся глухими и далекими, почти ненастоящими, яркое летнее солнце — холодным и тусклым, зеленые кроны раскачивающихся на легком теплом ветру деревьев — ядовитыми.
Я ничего не чувствую. Пища безвкусна, и необходимость питаться три раза в день вызывает досадливое раздражение. Каждую ложку мне приходится запихивать себе в рот через сопротивление. Но я упорно продолжаю. Встаю по утрам и ложусь спать в одно и то же время, пусть и заснуть крайне сложно, а проснуться — еще тяжелее.
Я знаю, что мое состояние однажды изменится к лучшему. Спасибо интернету за впечатляющую осведомленность моего поколения о психологическом здоровье и за то, что я не выросла с убежденностью, будто мужчина — главное достижение в судьбе любой женщины. Измена Марка не обрушила небеса и не вызвала конец света.
К сожалению, разум и чувства не есть одно и то же. Пока в голове у меня относительный порядок, в сердце до сих пор творится невесть что.
Мне… никак. Боль настолько всеобъемлюща, что я больше не могу отделить ее от других своих ощущений.
Я просто существую. И жду, когда станет легче.
Бусинка скрашивает мое вынужденное одиночество и заодно не позволяет засиживаться на одном месте. Большую часть дня я провожу в заботах о ней: кормлю, играю, глажу, убираю лоток и довольно улыбаюсь, если набираю абсолютное комбо признаков, перечисленных в десятом за час видео о кошачьих проявлениях любви к человеку.
Вот только иногда Бусинка бродит по квартире и душераздирающе пищит — так, словно кого-то ищет. И в такие минуты улыбка умиления сползает с моего лица, а губы начинают мелко дрожать. Когда Бусинка укладывается спать у коврика в прихожей, я не могу сдержать слез.
Как мне объяснить ей, что Марк не вернется, если я не в состоянии обосновать случившиеся даже себе? Незнание — наихудшая пытка.
Сколько я не перебираю в памяти все известные о Марке и его жизни факты, ничто не годится как причина для испытываемой им ненависти. Тем более для столь сильной, явно занимавшей в его действиях главенствующую роль. Как будто я не просто нанесла ему неведомого толка обиду, а по меньшей мере убила кого-нибудь!
Пусть невозможность задать вопрос и получить на него честный прямой ответ мучительна, я не тешу себя надеждой на прояснение обстоятельств. Своим показательным шоу Марк уничтожил все.
Мы никогда не сумеем поговорить друг с другом нормально. Даже если он сменит гнев на милость, я не прощу. И, как бы ни терзала меня несправедливость полученных обвинений, унижаться и бегать за Марком с мольбами и объяснениями — себя не уважать.
Лежащий рядом телефон вспыхивает. Я кошу на экран равнодушный взгляд и — самое удивительное — не испытываю ничего даже после прочтения текста уведомления.
Марк подал заявление на развод.
Теперь моя очередь для согласия и подписи.
Сначала я без промедления нажимаю на ссылку в письме и попадаю на портал для онлайн-оформления документов. Однако, когда мой палец почти касается нужной кнопки для подтверждения согласия, меня вдруг осеняет: развод — это ведь еще и раздел имущества!
Заблокировав телефон, я отбрасываю его подальше, словно расстояние между нами способно помешать верному мыслительному процессу. Обычно довольно скорые на принятие решений извилины в уставшем от переживаний мозгу шевелятся со скрипом. Я пытаюсь припомнить общую информацию о том, как делится совместно нажитое имущество при расторжении брака. У нас из такого — квартира.
Квартира в ипотеку, за которую всегда платил Марк.
Мне вдруг становится очень, очень страшно. Перед мысленным взором возникает искаженное ненавистью лицо Марка, я зажмуриваюсь и мотаю головой.
Боже… Что, если он заберет квартиру? Он ведь так меня ненавидит. Что его остановит от очередной подлости?
Я часто-часто заглатываю воздух открытым ртом и не могу продышаться. С каждой секундой охватившая меня паника нарастает. Как и понимание моего незавидного положения.
У меня нет ресурсов для самостоятельной жизни. Ни накоплений, ни работы, ни поддержки родителей.
С тех пор, как посадили отца, я жила за счет стипендии и оформленной на меня квартиры, которую пришлось сдавать в аренду. Но той квартиры нет: мы с Марком решили ее продать и купить жилье попросторнее.
Он платил за квартиру. Он полностью обеспечивал меня последние полгода. И ушел в один день.
Глубоко вдохнув в очередной безуспешной попытке успокоиться, подрагивающими пальцами я торопливо печатаю сообщение, старательно скрывая подбирающуюся к горлу истерику за нейтральными фразами:
Не закрывая окно с чатом, я не свожу с экрана глаз и нервно постукиваю пальцами по поверхности дивана. Тревога свербит в теле, сердце стучит где-то в горле.
Обхватив себя за плечи, я до жжения расчесываю предплечья, царапая кончиками ногтей кожу; оказывается, даже легкая физическая боль удивительно хорошо проясняет сознание и отвлекает от душевных мук.
Наконец на экране что-то меняется.
Любимый:
Название контакта вызывает у меня кривую усмешку. Да уж.
Не теряя ни секунды, я беру телефон и редактирую данные контакта, а затем жму «сохранить». Так-то лучше.
Никаких оскорблений и уничижительных прозвищ. Я хочу быть выше скандалов. Выше Марка в его необъяснимой ненависти.
Все должно быть по-взрослому. По-деловому.
Марк Горин :
У меня вырывается вздох облегчения. Правда, последнее длится недолго. Вставший на рельсы анализа разум охотно подбрасывает мне новые поводы для беспокойства. Более чем весомые.
Я отправляю сообщение прежде чем успеваю осознать, кому именно признаюсь в своих волнениях.
Забыться вышло до ужаса просто. По привычке, не отдавая в том отчета, я только что поделилась с Марком собственными страхами. Понимать, что для него мои слова — неуместное нытье и слабость, больно.
Опомнившись, я хочу удалить написанное, но не успеваю.
Напротив сообщения уже окрасились цветом две галочки. Марк уже прочитал.
Глава 4
Я подписываю заявление о разводе в тот же вечер. А после реву, уткнувшись в диванную подушку: мне больно и страшно до выворачивающей внутренности тошноты.