Диана Ставрогина – Что тебе я сделала? (страница 1)
Диана Ставрогина
Неслучайные. Что тебе я сделала?
Глава 1
В нашей с женой супружеской спальне я прямо сейчас трахаю другую женщину. На заботливо выбранных Альбиной шелковых (разумеется, шелковых, ведь она выросла с золотой ложкой во рту) простынях. На идеально упругом ортопедическом матрасе, который тоже выбирала она. На гигантской кровати, где большую часть нашего брака она спала в одиночестве.
Обнаженная, разгоряченная сексом женщина подо мной стонет — громко и протяжно, сильнее прогибается в спине, с неподдельным энтузиазмом подставляется под мои толчки, отставив руку пытается найти мою для опоры и контакта, но мне все равно.
Я отсчитываю минуты до возвращения жены.
Томные низкие вздохи и стоны, наполняющие комнату, гаснут бесследно, не достигая моего сознания ни на миг. Мне представляется лицо жены: обманчиво невинное, прекрасное как у фарфоровой куклы.
Как наяву я вижу раненное, полное неверия и ужаса выражение всегда чуть влажных зеленых глаз, сбегающие по румяным щекам дорожки слез, раскрывшийся в немом протесте пухлый рот, нервно заломленные руки, быстро вздымающуюся упругую грудь. Ее шок. Непонимание. Боль.
Я ненавижу ее. Все, чего я хочу, — наконец-то увидеть, как Альбину Панфилову — мою дорогую женушку — корежит от душевной боли, хотя бы вполовину равной той, что однажды она причинила мне.
Я ненавижу ее.
Не-на-ви-жу.
— О-о да, да-а. — Женщина (Наташа, ее зовут Наташа) переходит на задушенный шепот и следом на крик: — Ма-а-а-рк!
Наверное, я должен чувствовать себя польщенным.
Наверное, ее хриплый, сочащийся патокой соблазна голос должен отзываться в моем теле волнами выбивающего пробки возбуждения. Ведь я наконец-то занимаюсь сексом с женщиной, к которой не испытываю всепоглощающей, сжирающей внутренности ненависти. Но мне все равно.
Мое тело возбуждено. Но это всего лишь физиология. Я ничего не чувствую. Я жду. Сегодняшний вечер — мой билет на свободу.
Я не думал, что ненависть к Альбине окажется настолько разрушительной. Человек, которым я стал за последние полгода, — совсем не похож на прежнего Марка Горина.
Что ж, это не моя вина.
Женщина подо мной всхлипывает и напрягается, замирая на пике. В прихожей раздается оглушительно громкий щелчок открывшегося замка.
Я ускоряюсь. Мои движения теперь почти агрессивны и полны злости. Тела ударяются друг о друга с пошлыми шлепками.
Я хочу, чтобы Альбина это услышала. Чтобы она увидела.
И наконец меня достигает шум ее постепенно ускоряющихся шагов. Тонкие шпильки стучат по паркету молоточками. Миг — и на пороге нашей спальни стоит Альбина.
— Ч-что… — сипит она почти беззвучно.
Теперь я могу обернуться и насладиться результатом. Секунду назад дрожавшая в оргазме Наташа вскрикивает в испуге и выбирается из-под меня так быстро, словно практиковалась целую жизнь. Впрочем, может быть, она оказывается в подобной ситуации не впервые.
Мне плевать. Мой взгляд прикован к Альбине.
К ее застывшей у стены фигуре в длинном вечернем платье — сегодня в ее институте был выпускной. К босоножкам на ее ступнях — значит, она услышала нас с порога и сразу побежала в спальню.
Я сосредотачиваюсь на ее лице. В широко раскрытых зеленых глазах ужас и изумление на грани травмы. Полные губы дрожат то ли в рыдании, то ли попытке произнести хоть слово.
С равнодушным видом я стягиваю с себя презерватив. Альбина вздрагивает и отшатывается, ударяясь плечом о стену. Мне ее почти жаль.
Почти.
— Это твоя жена?! — подает вдруг голос Наташа.
— Да. — Я застегиваю предусмотрительно не сброшенные полностью брюки и подхватываю с пола рубашку. — Ожидала встретить в квартире женатого мужика кого-то еще?
— Да ты… Ты просто урод!
— Ты знала, что я женат, — усмехаюсь я издевательски и, подняв правую руку, с напоминанием демонстрирую Наташе кольцо.
Естественно, оно не осталось незамеченным, когда я клеил ее в баре. Не желая втягивать в свои разборки нормальных женщин, я искал именно ту, что не откажется потрахаться с женатым. Такая вполне заслуживала выслушать пару-тройку оскорблений от Альбины.
Вот только моя жена, вопреки ожиданиям, не спешит с истерикой. А жаль.
— Ты больной! — выплевывает моя недолюбовница, пока дерганными движениями забирается обратно в обтягивающий топ и мини-юбку. Забавно, но на Альбину она явно старается не смотреть. — Ты просто больной!
— Пока, Наташа. — Кивком головы я указываю на дверь. — Выход найдешь сама.
Фыркнув, она проносится мимо ураганом и, лишь на долю секунду в нерешительности замерев перед Альбиной, все-таки быстро уходит прочь.
Тишина в спальне теперь оглушительна. Как и я, Альбина не отводит взгляда. Но молчит.
Если она ждет потока оправданий и извинений, то ей предстоит еще одно разочарование.
— Ты… — заговаривает она наконец и сразу же всхлипывает. — В нашей кровати, господи… Мы же только что поженились! Почему? Чего тебе не хватало? Как… Как ты мог?
Я равнодушно пожимаю плечами. Одергиваю манжеты рубашки. Застегиваю пуговицы.
— Это моя месть и твоя расплата.
— Расплата?! — восклицает она истерично. — За что? Что я тебе такого сделала? Что?
Мои губы кривит злая усмешка. Ненависть во мне кипит, разъедая и уничтожая на своем пути все, но я держу ее в узде. Такие, как Альбина, заслуживают только равнодушие.
— Я думал тебе сказать, но, пожалуй, нет. Мучайся незнанием. Ну или покопайся в прошлом, — не выдержав, предлагаю я и внимательно слежу за ее реакцией. Однако заплаканное лицо остается невинно-изумленным. — Неужели ничего не приходит на ум?
— Я… Я не понимаю! Я никому ничего плохого не делала! — заявляет она нагло. — За всю жизнь!
В это мгновение я почти теряю контроль. Ее слова словно красная тряпка, но мне удается себя сдержать.
— Вот как, — говорю я спокойно, пока внутри все ревет и клокочет. — Значит, ты еще гнилее, чем я думал.
Глава 2
Первые сутки после случившегося я могу только рыдать. В голове туман, если попытаться думать о чем-то другом и не вспоминать… Не вспоминать, как он и она… на нашей кровати… в нашей спальне…
Боже. За что, за что все это происходит именно со мной?
Один час перетекает в следующий, ночная тьма за окном постепенно сменяется утренними сумерками, а затем рассветом, но картинки в моей голове не теряют яркости и живости. Словно наяву я до сих пор слышу звуки ритмичных, отвратительно пошлых шлепков тел и вижу, как Марк с равнодушным лицом стягивает с члена презерватив, не разрывая со мной зрительного контакта.
Всякий раз, когда образы из воспоминаний заполняют мои мысли особенно красочно, к горлу подкатывает едкая желчь. Мне хочется содрать с себя кожу и вывернуться наизнанку, только бы прекратить протыкающую внутренности боль.
Я не хочу ничего помнить. Я не могу забыть.
Я рву на себе волосы, но представляю, что делаю это с ней. С ним.
Наверное, мне стоило бы что-то предпринять: выйти из дома, сбежать от триггеров, коих внутри нашей общей с Марком квартиры огромное множество, — один только взгляд на закрытую наглухо дверь спальни служит безоговорочным катализатором для новых слез, — но я не могу двинуться с места. Забившись в угол дивана в гостиной, я часами смотрю на стену и искренне пытаюсь не думать вообще ни о чем. Только не получается. Даже ластящаяся ко мне Бусинка — еще совсем не знающий жизни котенок — бессильна, и впервые на ее памяти мое внимание не принадлежит ей целиком и полностью.
Поздним утром я едва нахожу силы для вынужденного визита в ванную, но Бусинка пищит, цепляясь за длинный и теперь уже мятый подол моего платья, и отчаянно требует свою порцию влажного корма несмотря на имеющийся в бесперебойном доступе сухой. Покачиваясь на онемевших от долгой неподвижности ногах, я покорно плетусь к холодильнику на кухне и выдаю маленькому комочку шерсти ее ежедневный деликатес.
Мне же не то что кусок — вода в горло не лезет. Сделав пару глотков, я морщусь и отставляю стакан в сторону. От слабости кружится голова и темнеет в глазах. Я очень надеюсь, что в скором времени сон наконец меня одолеет и хотя бы ненадолго позволит забыть о вчерашнем кошмаре. Иначе в скором времени я просто сойду с ума: от боли и абсолютного, тотального непонимания причин, побудивших Марка проделать со мной эту подлость.
Именно оттого, что его измена совсем не похожа на обычную интрижку, совершенное им ранит особенно сильно. Это действительно акт мести, как он и сказал. Изощренный и извращенный, показательный, срежиссированный по минутам удар через спину в сердце.
Марк не мог не знать, во сколько я вернусь домой с выпускного. Он не идиот и не слетевший с катушек бабник. Привести другую женщину домой он мог лишь намеренно.
Он хотел, чтобы я увидела его измену своими глазами. Чтобы мне было больно.
Он целенаправленно превратил свою измену в спектакль для одной зрительницы — меня. И его ненависть… Неподдельная, искренняя, выплескивающаяся из него волнами — откуда она взялась?
Я ведь не лгала: за мной не числится ничего плохого. Тем более по отношению к нему. Еще десять месяцев назад я вообще не подозревала о существовании Марка Горина.
Каким образом я могла оказаться перед ним виноватой, если все, что я когда-либо делала для него, — это любила?
Желанный сон принимает меня неохотно, то укутывает в свой сладко-безмятежный кокон на минуту-другую, то внезапно ускользает, как недостаточно длинное одеяло. Я ворочаюсь на чрезмерно твердом для долгого лежания диване и зажмуриваюсь до звездочек перед глазами всякий раз, когда мысли возвращаются к событиям прошлого вечера.