Диана Шнайдер – Код хаоса и порядка (страница 8)
Она открыла глаза, взяла ручку и снова уставилась в переписку Элис с «Марком».
— Заброшенные обсерватории… — прошептала она себе под нос. — Интересно, а ты сам хоть раз видел настоящие звёзды, клоун?
Ответа не было. Только щелчки клавиш и тихий гул компьютеров.
_____
Из здания полиции Мейбл вышла, когда сгустились синие зимние сумерки. Воздух упал колючим, промозглым холодом, пробивающим насквозь. Она закуталась в своё шерстяное пальто в крупную чёрно-белую клетку, накинула на плечи объёмный бордовый шарф, который тут же соскользнул, как непослушный пёс. Она машинально подхватила его, натянула кожаные перчатки — тёмно-коричневые, потёртые на костяшках, точно такие, как носили детективы в её любимых старых фильмах. Тогда эта деталь казалась шиком, ироничным намёком на профессию, которой у неё не было. Теперь это был просто кусок кожи, не греющий пальцы. Она шла, не замечая пути. В ушах всё ещё стоял ровный, методичный стук клавиш из кабинета и сухой, отрезающий голос: «Личные звонки — после работы». Всё было не так. Всё перекосилось. Раньше их команда была клубком проводов — оголённых, искрящих, иногда бьющих током, но живых. Сейчас Кай превратился в USB-кабель: стандартизированный, холодный, подключающийся только к совместимым устройствам. А она оказалась устаревшим разъёмом.
Она свернула в свой двор, мимо детской площадки, засыпанной рыхлым, грязноватым снегом. И замерла. На горке стоял снеговик. Небольшой, кривоватый, с угольками-глазками и морковкой-носом. Вчера, возвращаясь, она заметила его — трогательный, нелепый признак жизни — и сфотографировала. Утром поставила на заставку телефона, как талисман простой, нормальной радости. Сейчас этот снеговик смотрел на неё пустыми угольными глазами. В её груди что-то кольнуло — острая, детская обида на весь мир. На Кая, на его холодность, на Софию с её безупречностью, на себя саму за эту беспомощную ярость. Без мысли, на чистом импульсе, она шагнула вперёд и с размаху ударила снеговика ладонью. Голова из мокрого, слежавшегося снега с глухим чмоком отлетела и рассыпалась комьями о борт песочницы. Туловище осело, превратившись в бесформенную груду. Мейбл стояла, тяжело дыша, смотря на руины.
— Чёрт… — прошипела девушка, потирая запястье.
Дома она скинула пальто, шарф и перчатки, оставив их валяться в коридоре, как трофеи неудавшегося дня. Приготовила себе крепкий чай, не ужинала. Сил не было. Когда в десять вечера на ноутбуке высветился запрос на видео-звонок от «Чеширского Кота», она почти со вздохом облегчения приняла его.
Итан возник на экране в тёплом свете настольной лампы. На нём был простой тёмный свитер, волосы слегка растрёпаны, как будто он только что отложил книгу. Он улыбнулся — не широко, а именно глазами, тем самым живым взглядом, который она запомнила у книжного ларька.
— Мейбл. Ты выглядишь так, будто весь день сражалась с ветряными мельницами. Всё хорошо?
— Празднично, — буркнула она, откидываясь на стуле. — Меня официально зачислили в команду супергероев. Только мой суперсила — раздражать своим присутствием.
— А, — он кивнул, как будто это было глубочайшее наблюдение. — Классика. Система всегда настороженно относится к тем, кто мыслит не по линейке. Особенно если этот кто-то — женщина. Принесла в жертву формальностям ещё один день жизни?
Он говорил легко, без тени фальшивой жалости. Они поговорили о предстоящей выставке, о новом найденном им детективе 30-х, посмеялись над абсурдностью сюжета. На мгновение Мейбл забыла о Кае, о своём бессилии, об уничтоженном снеговике.
А потом, в паузе, Итан вздохнул, и его лицо на экране стало чуть серьёзнее.
— Знаешь, я тут тоже сегодня столкнулся с человеческой… неблагодарностью, что ли. Одна знакомая. Я вкладывал в наш совместный проект время, идеи, даже финансы. А она взяла и вышла из игры. Просто слилась. Даже не объяснившись. Иногда кажется, что люди видят только то, что хотят видеть. Искренность для них — слабость.
Он говорил не жалуясь, с лёгкой, философской горечью. И Мейбл почувствовала острое, почти болезненное созвучие.
— Похоже, у нас сегодня общая тема, — с горечью выдохнула она. — Меня тоже поставили на место. Причём так, будто я не консультант, а назойливая муха. «Личные звонки — после работы». Будто я что-то нарушила.
На экране лицо Итана стало внимательным, сосредоточенным. Он смотрел прямо в камеру.
— А ты и нарушила, Мейбл. Ты нарушила их спокойное, предсказуемое болото. Ты заставляешь их думать, шевелиться, сомневаться в своих прописных истинах. Они не злы. Они напуганы. Твой ум, твоя скорость — это угроза их маленькому, уютному мирку. Они пытаются загнать тебя в рамки, чтобы обезвредить.
Его слова падали на благодатную почву её ярости и обиды. Они звучали как откровение. Не она неправа. Её боятся.
— И что делать? — спросила она почти шёпотом.
Итан мягко улыбнулся, и в его улыбке было что-то от старшего брата, дающего жизненный совет.
— Что делают все гении, которых не понимали при жизни? Они не скандалили. Они просто продолжали делать свою работу так блестяще, что игнорировать её стало невозможно. Докажи им. Не словами. Делом.
Он сказал ровно то, что ей хотелось услышать. Что её работа — тоже оружие. Что нужно не подстраиваться, а атаковать. Но своим, особенным путём. Это был не совет друга. Это была инструкция. Точная, попадающая в самую болевую точку её тщеславия и профессиональной гордости.
« Докажи им»— повторила она про себя, и в глазах снова зажёгся знакомый огонёк. Не радостный, а решительный. Холодный.
— Спасибо, Итан, — сказала она уже твёрже. — Ты… попал в точку.
— Всегда рад быть звукоотражающей стеной для блестящего ума, — он снова улыбнулся, и магия лёгкого общения вернулась. — Тогда до воскресенья? Надеюсь, к тому времени у тебя будет уже парочка маленьких, но сокрушительных побед для рассказа.
Они попрощались. Гнев ещё тлел где-то глубоко внутри, но теперь он имел форму, направление. Докажи им. Слова Итана висели в воздухе, как план операции. Она встала, подошла к окну. На площадке внизу в темноте белела бесформенная куча — всё, что осталось от снеговика. Она больше не чувствовала боли, глядя на неё. Только холодную решимость.
Глава 3 Первый след
_____
Утро началось с пустоты. Стерильная тишина нового кабинета встретила Мейбл лишь ровным гулом системных блоков. Столы Кая и Софии были пусты, но на её месте, словно в насмешку, лежала свежая распечатка. Кай, уходя поздно вечером, оставил ей «сводку» — результат вчерашней работы, который обещал предоставить «в положенное время».
Она смотрела на аккуратно сложенный лист, и внутри поднималась глухая, тяжёлая волна. Не благодарность — горечь. «В положенное время» наступило утром, когда в кабинете никого не было. Он не захотел говорить с ней лично. Не захотел смотреть в глаза. Просто оставил бумажку, как секретарше. Мейбл взяла распечатку, пробежалась глазами по ровным строчкам, отпечатанным идеальным шрифтом. Документ включал в себя:
Мейбл перечитала документ дважды. Трижды. Четырежды.
«Антология Аонид». Слова ударили в память, как молоток по натянутой струне. Не только потому, что она сейчас их прочла. Они отзывались глухим эхом из другого места — из того самого синего корешка папки, что ей когда-то швырнул Картер. Дело Дафны Уилсон. Самоубийство. Строчка из финансового отчёта, которая врезалась в мозг тогда и теперь проступила сквозь пелену усталости, будто проявленная фотография. В сознании с оглушительным треском сошлись две параллельные линии. Две молодые женщины. Одна мёртва, другая пропала. Один и тот же призрачный «поэтический проект». Команда Кая видела в нём лишь конечную цифровую точку, узел в сети мошенничества. Но для Мейбл это был почерк. Не просто схема, а сигнатура. То, как пишут убийцы, когда думают, что их никто не видит.
Ей срочно нужна была полная папка по Дафне Уилсон. Со всеми деталями. Со всеми «несостыковками», которые она тогда заметила. Со всеми доказательствами того, что это не совпадение, а система.