Диана Шнайдер – Код хаоса и порядка (страница 10)
«Сработало, — подумала она. — Боже, это сработало.»
Она вернулась в кабинет. Столы Кая и Софии всё ещё пустовали. Мониторы спали, погасив экраны. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом.
Мейбл села за свой стол, уставилась на распечатку от Кая. «Антология Аонид». Слова плясали перед глазами.
«Я сделала это, — подумала она. — Я нашла связь, которую они все пропустили. Я, со своим дурацким дипломом и полосатыми носками. Я, «шум», «помеха», «ранняя система предупреждения».»
Она улыбнулась своим мыслям. Той самой улыбкой, которой улыбаются, когда никто не видит, — самодовольной, тёплой, чуть-чуть удивлённой собственным успехом.
«Айрис бы мной гордилась, — мелькнуло в голове. — Если бы она вообще сейчас на что-то реагировала.» Улыбка сползла.
Она попыталась заняться делом. Разложила перед собой распечатки переписки Элис с «Марком», открыла чистую страницу в блокноте, попробовала набросать профиль. Но мысли разбегались. В голове было пусто и одновременно тесно от ожидания. Она встала, прошлась по кабинету. Семь шагов в одну сторону, семь в другую. Села. Встала снова. Подошла к окну, посмотрела на серое небо, на редкие капли дождя, вместо снега стекающие по стеклу. Вернулась к столу. Покрутила ручку. Открыла телефон — новых сообщений не было. Она поймала себя на том, что в голову лезут воспоминания. Не про Кая, не про Айрис — про отца. Ей было лет десять, они сидели на кухне, и она с восторгом рассказывала, как раскусила одноклассника, который врал про свои оценки. Как она поняла по его глазам, что он врёт, хотя все вокруг верили.
Отец отложил газету и посмотрел на неё холодно, как на чужую.
— Ты опять лезешь не в своё дело, — сказал он. — Это называется «быть умной»? Это называется быть навязчивой. Люди не любят, когда их видят насквозь. Запомни это.
Мать, мывшая посуду у раковины, обернулась и тихо сказала:
— Она просто наблюдательная, Метью. Это не преступление.
— Наблюдательность — да. А вот желание всем тыкать в их ошибки — нет.
Мейбл тогда ничего не ответила. Просто ушла в свою комнату и долго смотрела в потолок, думая: почему быть правой — это плохо? Сейчас, стоя в кабинете и глядя на пустые столы цифровых гениев, она вспомнила этот взгляд отца. Холодный, осуждающий. И поняла: она всю жизнь доказывает, что быть правой — это нормально. Что видеть то, что не видят другие, — это дар, а не проклятие.
«И сейчас я снова права», — подумала она. — «И плевать, что обо мне думают Хилл со своим кодом и Картер со своими мускулами. Я права.»
Она села за стол Картера. Нет, не села — плюхнулась в его кресло, которое жалобно скрипнуло под ней. Его «рабочее пространство» представляло собой хаотичное нагромождение бумаг, пустой кофейной кружки с засохшими разводами на дне и пачки жвачки, располовиненной напополам. Всё честно, всё по-человечески. Никакой стерильности. Сверху лежал список для проверки по делу Элис Рид. Мейбл быстро пробежалась по нему глазами. Большинство имён были отмечены галочками — «опрошены», «алиби подтверждено», «информации нет». Кто-то из констеблей поработал добросовестно, но без души. И вдруг её взгляд зацепился за строчку вверху. Написано было от руки, карандашом, кривыми корявыми буквами — явно сам Картер добавил, когда составлял план.
«Сильвия Стэнхоуп — соседка по комнате, подруга».
И напротив — жирная пометка:
Сердце Мейбл пропустило удар. Команда Картера ещё не добралась до свидетельницы. Он запланировал опрос на два часа дня, но сейчас было только одиннадцать утра. Три часа форы. Три часа, которые можно использовать. Она вскочила с кресла, подбежала к своему столу, схватила блокнот, ручку, удостоверение консультанта, которое до сих пор казалось ей игрушечным и ненастоящим. Сунула всё в сумку, накинула пальто.
«Если я пойду сейчас, — думала она, застёгивая пуговицы дрожащими пальцами, — я успею до официального опроса. Успею поговорить с ней без протокола, без казённых вопросов, без констеблей за спиной. Она расскажет мне то, что не расскажет им. Потому что я умею слушать. Потому что это моя территория.»
Адреналин сладко звенел в крови. Она уже представляла, как найдёт этот адрес, как сядет напротив Сильвии, как та начнёт говорить — сначала настороженно, потом доверчиво, потом выплёскивая всё, что знает.
Она почти бежала к выходу, когда в кармане завибрировал телефон. Мейбл достала его на ходу, мельком глянула на экран.
Хилл:
Она смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри всё сжимается от противоречия.«Потом, — подумала она, выбегая на улицу под мелкий, противный дождь. — Всё потом. Сначала — дело.»
Дождь хлестал по лицу, но Мейбл не замечала. Она ловила такси. Адреналин нёс её вперёд, заглушая голос разума, который шептал: «Ты снова лезешь без спроса. Ты можешь всё испортить». Но другой голос, тот самый, который когда-то шепнул ей, как разговорить Сьюзен Смит, сейчас кричал: «Ты права. Ты видишь то, что не видят они. Иди и докажи это». Она поймала машину, назвала адрес и откинулась на сиденье, чувствуя, как колотится сердце.
_____
Квартира Сильвии Стэнхоуп находилась в студенческом квартале, в кирпичном здании, пахнущем старой штукатуркой и дешёвой едой на вынос. Мейбл стояла перед дверью уже целую минуту, собираясь с духом, и внезапно почувствовала, как её прошибает холодный пот. Не от страха. Нет, страха не было. Был страх, когда в студенчестве она залезла в чужой дом без спроса, когда иногда врала полицейским, когда провоцировала районных шарлатанов и маньячку на исповедь. Это было знакомо, это было её стихией. А это было другое. Осознание момента. Она сейчас перейдёт ещё одну черту. Представится. Официально. Как полноценный сотрудник. Не как «подруга подруги», не как «волонтёр», не как «социальный работник» с творческой интерпретацией фактов. А по-настоящему.
«Странно, — подумала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Врать, представляясь кем угодно было легко. А сказать правду — тяжело.»
Она всегда умела притворяться. В школе притворялась, что её не задевают насмешки одноклассников. Дома притворялась, что не слышит, как отец называет её увлечения «глупостями». В университете притворялась уверенной в себе, хотя внутри всё дрожало перед экзаменами. Притворство было её второй кожей, защитным костюмом. А сейчас ей предстояло снять этот костюм. Предстать перед чужим человеком в своём настоящем качестве — и надеяться, что этого достаточно.
Она глубоко вздохнула, поправила воротник пальто — дурацкий жест, она никогда не поправляла воротник, — и постучала. Дверь открылась почти сразу, будто за ней стояли и ждали. Но ждали не её. Девушка лет двадцати, с заплаканными, красными глазами и растрёпанными волосами, смотрела на Мейбл с надеждой и ужасом одновременно. Она выглядела так, будто не спала с момента исчезновения Элис — осунувшаяся, бледная, с тёмными кругами под глазами, которые не скрыть никаким тональником. В руках она комкала бумажный платок, уже мокрый и разваливающийся на части.
— Да? — голос Сильвии был хриплым, сорванным то ли от слёз, то ли от молчания.
— Здравствуйте. Меня зовут Мейбл Филдс. Я…
Мейбл замялась. На секунду потеряла дар речи. Язык прилип к нёбу, слова рассыпались.
— Я консультант по поведенческому анализу при полиции, — выпалила она на одном дыхании, будто прыгала в холодную воду. — Работаю по делу об исчезновении вашей подруги Элис Рид. Могу я задать вам несколько вопросов?
Слова прозвучали неестественно громко и формально. Даже в её собственных ушах они отдавали фальшью, будто она читала роль в плохом любительском спектакле.
Сильвия уставилась на удостоверение, которое Мейбл протянула ей дрожащей рукой. Рассмотрела его внимательно, с какой-то болезненной медлительностью. Потом перевела взгляд на лицо Мейбл. Оглядела её с ног до головы — от растрёпанных кудрей, которые не спасал никакой капюшон, до стоптанных ботинок, в которых Мейбл бегала по всему городу. На лице Сильвии отразилось сначала удивление, потом недоверие, потом какая-то усталая, безнадёжная усмешка.
— Консультант? — переспросила она. — То есть… вы не детектив?
— Я работаю с детективами, — уклончиво ответила Мейбл, чувствуя, как краснеют щёки. — Поведенческий анализ. Помогаем составлять профиль.
Сильвия продолжала смотреть на неё с тем же выражением — смесью надежды и разочарования.
— Они уже что-то нашли? — спросила она тихо. — С ней всё в порядке? Её… её нашли?
В её голосе дрожала такая отчаянная мольба, что у Мейбл сжалось сердце. Она знала этот тон. Так спрашивают, когда уже знают ответ, но боятся его услышать.
— Расследование активно ведётся, — сказала Мейбл как можно мягче. — Нам очень важна любая информация, которую вы можете дать. Особенно о человеке, с которым она общалась в последнее время. О Марке... Маркусе.
Сильвия кивнула, отступила в сторону, пропуская её внутрь. Но прежде чем закрыть дверь, она ещё раз оглядела Мейбл — теперь уже не с недоверием, а с какой-то странной, горькой иронией.
— Я думала, приедут… нормальные полицейские, — тихо сказала она, закрывая дверь. — Хотя бы сообщить, что её нашли. Живую или… ну, вы понимаете. А вы… вы похожи на студентку нашего факультета.