Диана Шнайдер – Код хаоса и порядка (страница 11)
«Ну, спасибо», — мысленно огрызнулась Мейбл. Фраза «нормальные полицейские» обожгла, как пощёчина. Но она лишь кивнула, доставая блокнот. Не время для обид.
Квартира была маленькой — типичная студенческая двушка, где на тридцати квадратных метрах умещается вся жизнь. Стены в коридоре увешаны постерами старых фильмов и репродукциями картин, которые, судя по пыли, никто не снимал годами. В прихожей громоздилась гора обуви — кеды, ботинки, балетки, перепутанные, чужие и свои, будто их наскоро скинули в спешке и больше никогда не разбирали. Гостиная, куда Сильвия провела Мейбл, была завалена учебниками и одеждой, но в этом беспорядке чувствовалась не лень, а замершая в ожидании жизнь. На диване лежал свитер — большой, мягкий, явно не Сильвии. Мейбл сразу поняла: Элис. Он лежал так, будто его только вчера сняли и бросили, не думая, что хозяйка может не вернуться. На стене висела пробковая доска, забитая фотографиями, билетами в кино, открытками и вырезками. Две девушки — Сильвия и Элис — смеялись в обнимку на фоне моря, дурачились в парке, позировали с мороженым. Обычная жизнь. Которая вдруг остановилась.
Сильвия села на край стула, подобрав под себя ноги, и принялась теребить край своего домашнего костюма. Мейбл опустилась на диван напротив, стараясь не смотреть на свитер, но чувствуя его присутствие краем глаза.
— Расскажите о Марке, — начала она, открывая блокнот. — Как они познакомились? Что он из себя представлял?
Сильвия пожала плечами, не поднимая глаз.
— Через интернет. В какой-то группе по искусству. Элис вечно там сидела, искала единомышленников. Говорила, что в универе одни позёры.
— И что он говорил? Как очаровал её?
Сильвия вздохнула, глядя в окно. За стеклом моросил дождь, серый, бесконечный, как её ожидание.
— Он… он не был похож на других. Не приставал с глупостями, не слал дурацкие смайлики и не звал сразу в кино. Он говорил об искусстве так, будто это его родной язык. Цитировал каких-то философов, поэтов… не тех, что мы проходим в университете. Что-то сложное, странное. Элис была в восторге. Говорила, что наконец-то встретила родственную душу.
Мейбл кивнула, записывая. «Родственная душа». Классика. Все манипуляторы начинают с этого.
— Можете вспомнить какие-то конкретные фразы? Цитаты? Имена? — спросила она, чувствуя, как внутри загорается знакомый, охотничий азарт.
Распечатки переписки, которые она видела у Кая, были сухими — общие, хоть и странные для обычного человека фразы, ничего личного. Но если «Марк» действительно был тем, кем казался, если он действительно играл в интеллектуала, он должен был проколоться на деталях. На тех самых уникальных, эзотерических деталях, которые не выловить цифровым анализом.
Сильвия нахмурилась, напрягая память. Её пальцы сильнее сжали край кардигана.
— Имена… не помню. Какие-то странные, я даже не запоминала. А вот фразы… однажды он прислал ей что-то вроде: «Ты — живое опровержение энтропии в этом мире холодных форм».
Мейбл замерла с ручкой в воздухе.
— Что?
— «Живое опровержение энтропии», — повторила Сильвия. — Меня аж в дрожь пробило, когда она прочитала вслух. Такой… пафосный, странный. А Элис распечатала и приклеила над столом. Сами посмотрите. Сказала, что это самое прекрасное, что ей говорили.
Мейбл быстро записала. «Энтропия». Не самое частое слово в арсенале уличных подцепщиков.
— А ещё? Что-нибудь ещё?
— Ещё… — Сильвия замолчала, будто ловя ускользающую мысль. — Однажды он написал что-то про «сад». Не настоящий, а… литературный. Сказал, что она похожа на героиню из какой-то старой книги. Она потом искала эту книгу, но не нашла.
Мейбл перестала писать. Внутри что-то щёлкнуло.
— Книги? Вы помните название?
— Нет.
— Она показывала вам переписку? Может где-то сохранилось название?
— Нет, не в переписке… — Сильвия покачала головой. — Они потом перешли на другой мессенджер. Я такой не знаю, там всё само исчезало после прочтения. Элис говорила, что он очень осторожен, что их творческий диалог — это что-то священное, что не должно быть доступно чужим глазам.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Или… подождите. Кажется, она упоминала, что он иногда звонил ей. По голосовой связи. Через интернет. И там он мог такое говорить. Эти красивые, сложные фразы. Как будто читал ей лекции или стихи. «Сад изваяний» — это он точно в одном из таких разговоров упомянул. Я слышала. Да! Точно! «Сад изваяний». Так называлась книга.
Сильвия оживилась, впервые за весь разговор.
— Она потом пересказывала мне: «Представляешь, он сравнил меня с героиней из «Сада изваяний». Я даже не знала, что такая книга есть!» И правда не знала. Мы потом вместе искали — ни в интернете, ничего. Только какие-то старые упоминания, что это был модернистский роман, его почти не издавали.
Мейбл аккуратно вывела в блокноте:
Её пальцы слегка дрожали. Вот почему этого не было в материалах Кая. «Марк» был осторожен. Текстовые переписки в обычных мессенджерах были безопасны, полны общих фраз, поверхностных комплиментов. А настоящие, уникальные детали — ключи к его личности, к его самовосприятию — он доверял только голосу или зашифрованным каналам. Это была не просто деталь. Это была находка.
— И больше ничего не помните об этой книге? — спросила Мейбл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Автора? О чём она?
— Нет… Она… она потом пыталась найти текст, но он был только в каких-то специализированных библиотеках. Кажется, это была какая-то неудачная книга. Тираж разошелся, а потом забыли.
Мейбл кивнула, записывая. В голове уже крутился план: нужно найти информацию об этом романе. Установить автора, контекст. Понять, почему именно он стал отсылкой для «Марка». Это могло быть ключом к его самовосприятию — а значит, и к слабым местам.
Она задала ещё несколько вопросов — о том, как менялось настроение Элис (становилась всё более замкнутой, всё реже выходила из комнаты), о крупных суммах (Сильвия подтвердила: Элис брала деньги у родителей под предлогом «инвестиции в творческий проект»), о возможных встречах (они были — Элис пару раз уезжала на выходные, говорила, что к Марку, но куда именно — не рассказывала). Каждый ответ укреплял картину: продуманный, терпеливый манипулятор, использующий интеллектуальную уязвимость жертвы, а не только её чувства. Он не просто охотился на одиноких девушек — он охотился на тех, кто считал себя особенным, кто жаждал признания своей глубины.
Выходя из квартиры, Мейбл чувствовала странную смесь триумфа и тягостной опустошённости. Она сделала это. Получила нить, которую, возможно, никогда не вытянули бы на стандартном допросе. Ниточку, которая вела в лабиринт, где прятался «Марк». Она спускалась по лестнице, прокручивая в голове название «Сад изваяний», строя гипотезы об авторе, о смыслах, о том, почему именно эта книга стала для него знаковой. Мысли неслись вскачь, обгоняя друг друга. Она уже представляла, как вернётся в отдел, как бросит эту находку на стол Каю, как посмотрит на его лицо, когда он поймёт, что она нашла то, что не смогли найти его алгоритмы.
Она так увлеклась, что не заметила чёрный служебный автомобиль, только что припарковавшийся у подъезда. Из него вышли двое мужчин. Обычная одежда — джинсы, куртки, никакой формы. Но та самая выправка, тот самый оценивающий взгляд, который не спутаешь ни с чем. Полицейские. Не констебли в форме — оперативники. Люди Картера. Молодой констебль с короткой стрижкой, выходя из машины, поднял голову и встретился с ней взглядом. Мейбл замерла на крыльце, как кролик перед удавом. Бежать было поздно. Прятаться — глупо. Его глаза скользнули по ней, по блокноту в её руке, потом перевели взгляд на дверь подъезда, из которого она только что вышла. На его лице отразилось сначала удивление — явно не ожидал увидеть здесь гражданского консультанта без предупреждения, — затем холодное, безошибочное понимание. Он узнал её. Или, по крайней мере, понял, что она здесь делает. Мейбл инстинктивно прижала блокнот к груди, будто это могло защитить её от неминуемых вопросов. Сделала вид, что не замечает их — смотрит в сторону, ищет что-то в сумке, проверяет телефон. И быстро, насколько позволяло достоинство, зашагала в сторону остановки. Она чувствовала их взгляды на своей спине, будто раскалённые иглы. Каждый шаг отдавался в висках.
«Не оглядывайся, — приказала она себе. — Не оглядывайся, не ускоряй шаг, не показывай, что тебе есть что скрывать.»
Мейбл свернула за угол, перевела дух и только тогда позволила себе остановиться, прислонившись к стене какого-то магазина. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за километр.
— Ну и ладно, — прошептала она, глядя на блокнот в своих руках. — Ну и пусть. У меня есть нить. А у них — только мания величия.
Она поймала такси, назвала адрес участка и откинулась на сиденье, чувствуя, как адреналин медленно отпускает.
_____
Коридор от лифта до их нового отдела был длинным, безликим туннелем из светло-бежевой краски и линолеума, пахнущим старым кофе и тоской. Это был не первый этаж, где обитали консультанты, диспетчеры и прочий мелкий люд, чьё существование едва замечали. И не четвёртый — святая святых, где восседал Освальд Уайт со своим бардаком, где позже прикрепили Картера и где когда-то она и Айрис ночами просиживали над делом Смит, чувствуя себя частью чего-то важного. Третий этаж. Самый удалённый угол полицейского участка. Ничья земля. Место, куда ссылают экспериментальные группы, чтобы не мозолили глаза начальству. Здесь даже воздух был другим — застоявшимся, будто его никто не проветривали с момента постройки здания.