Диана Шнайдер – Код хаоса и порядка (страница 6)

— Картер, не дрейфь. Твою историю браузера мы проверять не будем. Хотя, — он прищурился, — кто его знает.

В комнате на секунду повисла тишина, а затем Картер фыркнул, а Мейбл не смогла сдержать короткий смешок. Даже Кай слегка дрогнул уголком губ. Уайт, не замечая эффекта, открыл папку.

— Первое дело. — Он вытащил из неё фотографию и положил на середину стола. На снимке была улыбающаяся девушка с тёмными кудрями. — Элис Рид. Двадцать один год. Студентка факультета искусств. Пропала без вести позавчера вечером. Обычный сценарий: ушла от подруги, не вернулась, телефон не отвечает. Но есть нюанс.

Он перевёл взгляд на Кая и Софию, и его голос стал суше, техничнее.

— За неделю до исчезновения потерпевшая совершила крупный перевод на неидентифицированный счёт через анонимный криптовалютный кошелёк. Родители дали предварительные показания и подписали согласие на доступ к её цифровым коммуникациям. Они указывают на нового знакомого — мужчину по имени Маркус, с которым у Элис начались близкие отношения за два месяца до инцидента. В этот период они отмечают изменения в поведении дочери: повышенные траты, закрытость, разговоры о «крупном проекте в арт-среде». Высказывают версию о романтическом мошенничестве.

Он сделал паузу, давая цифрам и фактам осесть в сознании команды.

— Однако схема «скама» обычно предполагает дистанционное взаимодействие и минимальные риски. Похищение обманутой жертвы — нетипичная эскалация. Это либо признак личной мести, либо… — Уайт слегка наклонил голову, — либо наш субъект вышел за рамки финансовой выгоды. Мотив может быть иным. Мисс Филдс, это попадает в вашу область.

Мейбл кивнула, уже мысленно проваливаясь в профиль. Девушка с тёмными кудрями. Художница. Романтическое мошенничество. Или что-то другое.

Он закрыл папку резким движением, поставив точку.

— Хилл, констебль Чен — вам цифровой след. Транзакции, метаданные, установление личности «Маркуса» и его связей через все доступные платформы. Картер — глубокая проверка ближайшего окружения Элис, физическая верификация возможных мест её появления, работа с улицей. Филдс — вам поведенческий профиль.

Задание было чётким, как военный приказ. В комнате запахло холодным металлом начинающегося расследования. Уайт встал, словно заседание было исчерпано.

— Отлично. Вперёд. И да, — он добавил, уже направляясь к двери, — Среда. Где пирог, Хилл?

Все взгляды устремились на Кая. Мейбл замерла, боясь дышать. Кай медленно поднялся, подошёл к коробке на краю стола и открыл её. Внутри лежал ровно нарезанный яблочный пирог, от которого потянуло корицей.

— Прошу, — сухо сказал Кай, отодвигая коробку к центру стола. — Традиция есть традиция.

Он произнёс это ровно, безэмоционально, будто читал пункт инструкции. И только когда его взгляд на секунду скользнул по Мейбл, она увидела в нём то, чего не было в словах: пустоту. Ни тепла, ни намёка на прежние «среды». Ничего.

Мейбл смотрела на пирог, и ей казалось, что она видит его впервые. Корица пахла домом, но дом, в который её не приглашали. Она взяла кусок, просто чтобы занять руки, и откусила, не чувствуя вкуса. Яблоки были кислыми. Или это просто у неё во рту всё стало кислым?

Картер уже тянулся к коробке, София вежливо отказалась, Уайт исчез за дверью, Харрис надевал пиджак. А Мейбл сидела и жевала, думая только об одном: «Что с ним случилось? И почему мне так больно, будто я потеряла что-то, чего у меня никогда не было?»

За окном всё так же моросил дождь. Клейвуд просыпался. А «Гибрид» начинал свою первую охоту.

_____

Новый кабинет, выделенный группе, напоминал стерильный бокс в лаборатории. Четыре стола, поставленные квадратом, четыре новых компьютера с чёрными экранами, будто слепыми глазами. Ни пылинки, ни случайной бумажки. Уайт утвердил план расстановки ещё до того, как сюда завезли мебель — он хотел, чтобы пространство работало на коммуникацию, а не против неё. Но в этой хирургической чистоте было что-то пугающее. Словно здесь не работают, а препарируют. Словно каждый, кто войдёт, должен оставить за дверью всё человеческое — усталость, сомнения, боль, надежду — и превратиться в функцию.

Мейбл вошла сюда с тяжелым сердцем и выпотрошенными нервами, а теперь чувствовала, как стены давят на виски, высасывая последние силы.

София Чен заняла место справа от Кая, как естественное продолжение его рабочего пространства. Она включила компьютер, и её пальцы сразу заскользили по клавиатуре, без разминки, без лишних движений. На её экране множились окна терминала, строки кода и интерфейсы аналитических программ, которые Кай узнал с курсов.

Кай сел рядом, открыл свой ноутбук и погрузился в тишину, которую нарушал только ровный, негромкий гул системных блоков и быстрые, отрывистые щелчки мыши Софии. Он вызвал на экраны финансовые отчёты, данные от мобильного оператора, начал строить временную шкалу последних недель жизни Элис Рид. Каждое действие было обдуманным, каждое окно на экране занимало строго отведённое место — так он работал всегда. Метод. Структура. Контроль.

Напротив них, через проход, села Мейбл. Её стол казался чужеродным телом, упавшим с неба в этот цифровой рай. На нём моментально появились распечатки переписки Элис с «Марком», её фотографии из соцсетей, цветные стикеры с каракулями. Кто-то другой на её месте попытался бы причесать этот хаос, сделать его похожим на то, что происходит по ту сторону прохода. Разложил бы бумаги по стопкам, спрятал бы стикеры в ящик, извинился бы за беспорядок. Но Мейбл не умела притворяться. Её хаос был честным. Он говорил: «Я здесь. Я так думаю. Я пытаюсь сложить пазл, даже если кусочки не подходят друг к другу».

Она вцепилась в материал, но её обычная энергия куда-то ушла, сменившись сосредоточенной, почти злой тишиной. Она читала, делала пометки в тетради, изредка бросая быстрые взгляды через проход. Туда, где Кай и София говорили на языке, которого она не понимала. Где заумные слова тихо шипели в воздухе, как пар от сухого льда, очерчивая невидимую, но непреодолимую границу.

Мейбл подняла взгляд на Софию — на её идеально прямую спину, на аккуратный пучок, на пальцы, порхающие по клавиатуре, — и внутри неё поднималось что-то тёмное и липкое. Не ревность. Ревность — это когда ты хочешь то, что есть у другого. А это было хуже. Это было чувство, что у тебя вообще ничего нет. Она перевела взгляд на Кая. Он сидел, выпрямив спину, и что-то объяснял Софии, показывая пальцем на экран. Девушка кивала, записывая в свой идеальный блокнот. Их лица были серьёзны, сосредоточены. Они не смотрели на присутствующих. Они вообще, кажется, забыли, что есть еще кто-то, кроме них.

— Чен, проведи перекрёстный анализ транзакций с этого кошелька за последние шесть месяцев. Ищем повторяющиеся алгоритмы, суммы, временные интервалы.

Голос Кая был ровным, деловым, без тени той усталости, которая Мейбл мерещилась в нём утром. Он работал — чисто, эффективно, как машина.

— Уже делаю, сэр. — Голос Софии был тихим, но уверенным. В нём не было подобострастия, только уважение к старшему коллеге. — Есть совпадение с ещё двумя переводами с разных аккаунтов месяц назад. Суммы меньше, но структура похожа. Тот же кошелёк-получатель, те же временные метки — около трёх ночи.

— Хорошо. Вытащи все метаданные по тем аккаунтам. Электронная почта, привязанные номера, возможные геолокации в момент перевода.

София кивнула, и её пальцы снова запорхали по клавиатуре.

Они говорили на языке, которого Мейбл не понимала, но смысл ускользал от неё не из-за слов. Смысл ускользал, потому что она была снаружи. Потому что её не позвали внутрь. Потому что между ней и ними была невидимая стена, и стена эта называлась «компетенция». Она смотрела, как София склоняется к монитору, как её губы беззвучно шевелятся, когда она читает код, как Кай коротко кивает, не глядя на неё, полностью погружённый в их общий цифровой поток. И внутри неё всё сжималось от чувства, которое она не могла назвать. Бесполезность. Вот как это называется. Бесполезность.

Картер, получив своё задание, плюхнулся за свой стол, громко вздохнул, покрутил в руке мобильник и, в конце концов, поднялся. Его стул жалобно скрипнул, освободившись от тяжести.

— Ладно, сидеть тут без толку не буду. Пойду пообщаюсь с её «друзьями». Может, кто видел, с кем она тусить любила.

Он бросил взгляд на Мейбл. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие — или ей просто показалось?

Картер был последним человеком, от которого она ожидала сочувствия. Их отношения строились на подколах, на «Док Квак», на вечном «ты ничего не понимаешь в реальной жизни». Но сейчас, в этом стерильном аду, его грубоватый взгляд показался ей почти тёплым.

— Эй, Квак. Если у тебя там в этих бумажках выскочит адрес какого-нибудь её любимого кабака — свисти. А то я без тебя заблужусь в этих ваших арт-пространствах.

Мейбл криво усмехнулась. Картер, при всей своей дубоватости, хотя бы замечал, что она существует. Хотя бы делал вид, что она может быть полезна. Это было не много, но в текущих обстоятельствах — всё.

— Свистну, — пообещала она. — Если меня раньше не задушат стерильностью.

Картер хохотнул, хлопнул дверью и исчез, оставив после себя вакуум, который тут же снова заполнился тихим гулом компьютеров и щелчками клавиш.