Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 60)

Его слова наводят в моей душе еще больше смуты, я ведь совсем не поправилась, чтобы по моему внешнему виду можно было что-то определить. Взвешиваюсь каждый день, цифра на весах та же. Даже живот и тот не увеличился, разве что немного грудь… Впрочем, мне нет разницы, какой меня видит директор.

— Я думаю, мне стоит уволиться, — наконец говорю. — Так будет лучше…

— Что за глупости? — машет он рукой. — Я понимаю вашу ситуацию. Вы были замужем, а беременность для замужней женщины не такая уж удивительная вещь… Но вам придется сделать аборт, конечно же.

Моя челюсть летит вниз. Даже примерно не представляю, с чего вдруг директору пришло на ум такое.

А он продолжает выдавать мне свои далеко идущие планы:

— Вы не переживайте, Ульяна, я настроен очень серьезно! Как только вы разведетесь, я планировал за вами ухаживать. И, конечно же, мои намерения включают дальнейший брак. Как вы знаете, своих детей у меня нет, и… Я бы очень хотел завести ребенка! Но своего, вы ведь меня понимаете, да? Поэтому, конечно же, пока аборт, но я возмещу. С удовольствием сделаю вам нового ребенка…

Слушаю это, и меня передергивает.

Кого он там мне делать собрался?

А при слове аборт мне вообще сразу вспоминаются картинки, развешанные в старом кабинете женской консультации, куда я ходила, будучи беременной близнецами. Там как раз были снимки прерывания беременности в схематичном варианте. Сначала в животе находится целый маленький ребеночек, потом в полость матки входят хирургические щипцы, захватывают плод и вытаскивают его. При этом плод оказывался раздроблен на две части, как и мое сердце каждый раз, когда я смотрела на эту дурацкую картинку.

Столько лет прошло, а я все еще помню то изображение. Именно из-за него я, наверное, никогда в жизни не согласилась бы на добровольное прерывание беременности.

Внутри аж все переворачивает от одной мысли обо всем этом.

Хочется разорвать директора зубами на части.

— Пошел к черту! — вырывается у меня. — Вот прямым ходом взял и пошел! На аборт он меня собрался отправлять… Да кто ты мне такой, чтобы я из-за тебя шла на аборт!

Я понимаю, что переборщила. Поступила очень неуважительно.

Все же я не ожидала такого зверского выражения лица директора. Кажется, не разделай нас стол, он бы попросту протянул руку и придушил меня.

— Как ты смеешь? — цедит Ренат Алексеевич, привставая с места. — Я так старался ради тебя, а ты…

Не оценила, коза такая. Понятно, обиделся.

— Простите, — говорю не слишком убедительно, потому что на самом деле никакой вины не чувствую.

Серьезно, если хоть секунду подумать, на что он, вообще, надеялся? Что я буду рада и счастлива сидеть тут с ним? Особенно после того, как он заставил меня понапрасну работать в единственный на этой неделе выходной.

Знай я, ради чего это все затевается, вообще бы не приходила.

Неужели он не мог спросить меня заранее? Тогда бы и стараться не пришлось.

— Думаю, мне лучше уйти, — говорю с серьезным видом.

Эти слова действуют на него мгновенно, он тут же перевоплощается обратно в вежливого милаху, каким обычно со мной бывает:

— Ну что вы, Ульяна, чуть повздорили, с кем не бывает. Простите, если наговорил вам глупостей. Я только надеялся… А впрочем, неважно. Давайте просто посидим, пообщаемся как друзья. Посмотрите, как старались повара, сколько вкусной еды. Поужинайте со мной! Вам же надо есть, верно?

В ответ на его предложение мой желудок начинает урчать от голода. В глаза бросаются брускетты с красной рыбой и сливочным сыром. Невольно сглатываю слюну.

Но не буду я с ним есть.

Не буду, и все тут.

— Извините, я бы предпочла поехать домой, — стою на своем.

— Ах так? — Он выразительно на меня смотрит. — Хорошо, Ульяна, я понял.

— Я могу идти? — Встаю с места.

— Что ж… — шумно вздыхает он и тоже встает. — Раз так, идите, конечно.

Я выдыхаю, уже поворачиваюсь в сторону кухни.

Но неожиданно мне в спину прилетает:

— Только выполните одну крохотную просьбу…

— Какую? — Я поворачиваюсь к нему.

— Все-таки хотелось бы попробовать ваш торт, Ульяна, — вздыхает он. — Вы так старались, я не могу не воздать должное вашему таланту. Хоть тортом подсластите горькую пилюлю отказа.

Любитель тортов, вашу маму.

Всеми силами стараюсь подавить вздох раздражения.

— Видите ли, торт, скорей всего, еще не застыл до конца…

— О, это не обязательно, — машет рукой директор. — Давайте как есть. Пойдемте, я помогу вам его принести, тяжелый, наверное.

Неуверенно киваю и иду на кухню.

Слышу за собой шаги директора.

Мысленно прикидываю, насколько не готов может оказаться торт, ведь не хочется опростоволоситься напоследок.

Через четыре часа в морозилке должны замерзнуть верхние слои, внешний крем. Через шесть-восемь часов заморозка проникнет глубже.

Торт в морозилке с двух часов дня, сейчас десять вечера, так что… Внутри все же вряд ли застыл, но форму держать будет. Этого достаточно, чтобы вынести его. А большего мне и не нужно, в принципе.

Мило улыбаюсь Ренату Алексеевичу, когда мы проходим на кухню.

— Торт в морозилке, я сейчас достану, — говорю ему.

Он кивает, делает вид, что дико заинтересован Эйфелевой башней из кондитерской мастики.

Дабы не терять времени даром, я тут же направляюсь к морозилке. Поворачиваю ключ, торчащий в замочной скважине, дергаю ручку, прохожу внутрь.

И неожиданно слышу, как за мной хлопает дверь, а затем раздается щелчок замка…

Глава 41. Мороз по коже

Мигран

Естественно, после визита в квартиру Ульяны я еду прямиком к «Сапфиру».

Паркуюсь прямо перед отелем. Как последний дундук, некоторое время смотрю на яркую вывеску.

Решаю, что делать дальше.

На часах десять часов вечера, а моя жена еще на работе. Ей там точно медом намазано…

Как же бесит такое положение вещей.

Не сам факт того, что Ульяна работает, нет. А вот этот ее показательный игнор…

Кинула мои вещи детям, отрубила телефон и ну губы дуть. В очередной раз.

Очень хочу пойти туда, устроить вселенский скандал, взять жену под локоть и увести. Только ведь, если я так сделаю, Ульяна снова взбесится. Насыплет мне словесных подзатыльников и отправит в пешее эротическое.

Сколько она может посылать меня подальше? Неужели не понимает, что мне тоже может быть больно?

И мне больно.

Адски!

В жизни не думал, что так бывает, если любимая женщина настолько откровенно игнорирует. А впрочем, не было раньше в моей жизни такого опыта. Ульяна никогда так себя не вела, а, кроме нее, я никого по-настоящему не любил. Только она.

Краем глаза подмечаю белую тойоту, припаркованную чуть поодаль от главного входа. Помнится, именно на ней разъезжают ребята, которых я подрядил охранять мою благоверную.