Диана Рымарь – Развод (не) состоится (страница 18)
Как только это вижу — внутри все холодеет.
Ведь фото сделано в нашей ванной. И я, дурында, кажется, забыла выкинуть тот свой тест! Да, точно, память услужливо подкидывает картину того, как я кладу его возле полотенец на полку. Как бомбу замедленного действия. Я ведь не хотела пока что говорить Миграну!
Осторожно поднимаюсь, перешагиваю через спящих близнецов, пробираюсь на кухню.
Решаю выпить еще ромашкового чаю, ведь все равно не усну. После такого-то стресса. Заодно попытаюсь решить, что делать дальше.
А потом мне звонит Розочка…
Натурально! Я как-то записала ее так, ведь эта выдра была со мной супермила, пока работала на мужа. Я и знать не знала, что она на него зарится.
И вот она мне звонит.
На автомате беру трубку, хотя не жду от этого разговора ничего хорошего.
Однако со мной говорит даже не Роза.
На меня орет Мигран:
— Как ты могла? Как ты посмела не сказать мне о беременности? Чей это ребенок, Ульяна? Признайся мне!
Да уж. Казалось, дно уже пробито, но оттуда постучали.
— Ты звонишь мне ночью с телефона любовницы, которая шастает по нашему дому и спрашиваешь, чей у меня ребенок? — Я намеренно выделяю слово «меня». — Гори в аду, Мигран!
На этом я бросаю трубку.
У этого человека нет совести.
Глава 13. В засаде
Мигран
Ночь, улица, фонарь и я… За рулем своего свежеотремонтированного лексуса.
Слежу за всем, что происходит у подъезда старой хрущевки. Бдю.
Впрочем, о чем это я, уже утро. Я провел тут несколько гребаных часов!
Да, я ровно настолько двинутый на голову, что прикатил сюда посреди ночи, потому что попросту не мог оставаться дома. А кто бы смог на моем месте?
После того как Ульяна бросила трубку, она ведь и телефон Розы заблокировала! Я, конечно, мог бы метнуться в магазин за новой сим-картой, но это было бы бессмысленно.
Ульяна мало того что не думает о судьбе близнецов, раз приняла их у себя, но и о новом ребенке не думает тоже! Как она его будет кормить? На что содержать? Где она будет рожать?
Не девочка уже!
Ей, вообще-то, тридцать восемь — это на случай, если она забыла.
Нужен уход, витамины там всякие. Ульяна разве не помнит, сколько намучилась в последний раз? И угроза выкидыша была на шестом месяце, и тонус, и вообще. Сколько я поездил, сколько повозил ее по врачам. Сколько нервов потратил, пока стоял под окнами роддома, когда она рожала.
Так в прошлый раз она была молодая коза, а теперь при ее-то возрасте…
О чем эта женщина думает? Как она собирается без меня справляться? Без моей-то поддержки. Ишь ты, молчать она решила про беременность.
Дура!
А что если там тоже близнецы? Мои…
Думаю об этом и холодею, так страшно за их судьбу.
Вот поэтому и сижу. Вот поэтому и слежу.
Жду, чтобы никуда не смылись, чтобы ничего с ними не произошло.
К тому же поймать хочу, поговорить.
Для начала нам действительно нужно как следует все обсудить, ведь так с ума можно сойти!
Семь утра.
Семь тридцать.
Светает…
Моя задница приобретает квадратную форму от сидения на одном месте, и неважно, насколько у меня удобное кресло.
Жалкий, обшарпанный подъезд хрущевки уже начинает казаться проклятым. Заколдованным. Потому что из него вообще никто не показывается.
И наконец они появляются.
Из-за утреннего мороза замотанные в шарфы и шапки, упакованные в пуховики.
Выскакивают все трое сразу, причем в компании этой блондинистой выдры, Светланы. Один бог знает, как я не перевариваю подругу жены.
Это ее бывшая одноклассница, потом однокурсница, она всю нашу жизнь незримо присутствует в семье. А бывает и зримо, когда Ульяна приглашает ее на праздники. И вечно этот взгляд в мою сторону. Осуждающий, презрительный. Как будто я забрал ее лучшую подружку в рабыни и вовсю ее пользую.
В один момент я даже запретил Ульяне с ней общаться, но она все равно общалась втихушку.
Тихушница!
Самая настоящая тихушница. Она всегда так делает — ты ей что-то запрещаешь, она типа соглашается, а потом все равно поступает как ей надо.
Не удивлюсь, если именно благодаря своей ненаглядной Светлане Ульяна и оказалась в том «Сапфире». Наверняка, подруга науськала Ульяну против меня, и та по итогу завела любовника.
Поздно сообразив, что могут уйти, я выскакиваю из машины, спешу к ним.
Надо видеть физиономии волшебной четверки.
Глаза таращат, рты открыты… Будто врассыпную сейчас бросятся, ей-богу.
— Вы что, всерьез не ожидали, что я приеду? — Складываю руки на груди. — Я разочарован, не ожидал, что вы так плохо меня знаете…
Так и надавал бы им всем по заднице за все их художества.
И Светлане тоже, для симметрии.
— Что ты тут делаешь? — Ульяна впечатывает в меня строгий взгляд.
Игнорирую ее вопрос, строго смотрю на Светлану:
— Сделай одолжение, уйди, мне надо поговорить с семьей.
Если сама не догадалась, что свидетели тут ни к чему, это сугубо ее проблемы.
— А они что, тебе до сих пор семья? — фырчит нахалка. — Что ж ты семью из дома выгнал, раз такой заботливый, что аж спозаранку прискакал.
— Я детей не выгонял, — зло подмечаю.
— Мы там, где мама! — отзываются близнецы.
Чем злят меня окончательно.
Ведут себя так, будто я им не отец родной, а не пойми кто.
Есть у меня в загашнике один зверский взгляд, которым награждаю людей, чтобы без слов понимали, что пора спасаться бегством. Его-то и являю Светлане. Зыркаю на нее так грозно, что ей и без моего гарканья понятно — пора отвалить.
Она отступает назад, делает шаг в сторону, бормочет: