Диана Рымарь – Больше не его жена (страница 13)
Потому что давно разучилась верить в сказки.
Глава 7. Сталкер
Наира
Любопытство — опасная штука.
Вчерашний вечер я провела за собственным небольшим расследованием, сидя в халате перед ноутбуком до глубокой ночи. Хотелось выяснить, сколько из того, что говорил мне Карен, наглая ложь, а сколько — правда.
Зачем это делаю? Кто бы мне рассказал, я бы тому спасибо сказала.
Взрослая женщина, даже престарелая местами, а поди ж ты — ворошу прошлое человека, с которым имела отношения в прошлом тысячелетии… И это не фигура речи.
Просто очень он меня задел тогда, очень ранил.
Та травма прошла со мной через всю жизнь, коверкая все.
К счастью или нет, но сейчас не найдешь человека, о котором нет информации в Сети. Особенно, если он хоть что-то из себя представляет.
А Карен Бурасян представляет…
Я нашла многое.
Правда закоренелый холостяк — ни одного упоминания о браке или детях.
Поскольку служит в органах, соцсети его весьма скупы на личную информацию. Фотографии официальные, посты сухие, деловые. Но вот разных статей о нем в прессе много. «Достойный своего чина», «честный», «трудолюбивый», «принципиальный»… Благожелательных эпитетов хоть отбавляй, но это ни о чем не говорит.
Мне ли не знать!
О Вазгене, например, тоже пишут много хорошего. «Успешный бизнесмен», «меценат», «семьянин», «любящий муж и отец»… Но от этого мой муж лучше не стал. Я-то в курсе, какой он на самом деле.
А ближе к полуночи я получаю на почту очень интересное письмо.
Адрес отправителя — почтовый ящик-однодневка, зарегистрированный за пару часов до того. Но каково содержание…
Я всю ночь про то письмо думала.
Уже утро, а я снова сижу на кухне. К слову, сейчас живу в квартире, которую Вазген когда-то по глупости записал на меня, ведь свято верил, что никогда от него не уйду.
За окном щебечут птицы, погода хорошая. Погулять бы, но я до сих пор изучаю письмо, периодически прихлебывая остывший кофе.
Вчитываюсь в информацию.
Ее много…
Карен прикрепил к письму целую кипу документов.
Старые выписки из больницы, пожелтевшие от времени. Фотография с дедом в больничной палате — черно-белая, зернистая. Карен там еще совсем молодой, лет двадцать. Худой, взъерошенный, глаза усталые от недосыпа. Рядом — старик в больничной рубашке, подключенный к каким-то аппаратам.
Потом документ об операции на сердце, датированный тем самым роковым годом. И наконец… Свидетельство о смерти. Дед прожил еще три года после нашего с Кареном разрыва.
И самое поразительное — скан старого, пожелтевшего заказного письма с почтовым штампом: «Возврат отправителю. Адресат не явился за получением». Дата — ровно тридцать шесть лет назад.
Письмо удивительного содержания, написанное размашистым почерком:
«Наира, моя любовь!
Я надеюсь, ты не забыла меня. Надеюсь, ждешь! Я очень жду нашей встречи, мечтаю о тебе каждую ночь. Засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе.
Ты прости, что я так задерживаюсь, деду все хуже, скоро отправят на сложную операцию на сердце, про которую я писал тебе ранее. Врачи не дают гарантий, но я не могу его оставить. Я приеду, как только смогу, ты только жди!
Пожалуйста, напиши хоть строчку или позвони. Твое молчание меня убивает.
Еще раз дублирую телефон…